ПОСТАНОВЛЕНИЕ Европейского суда по правам человека от 23.04.1997"ВАН МЕХЕЛЕН (van mechelen) И ДРУГИЕ ПРОТИВ НИДЕРЛАНДОВ" [рус. (извлечение), англ.]


[неофициальный перевод]
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
СУДЕБНОЕ РЕШЕНИЕ
ВАН МЕХЕЛЕН (VAN MECHELEN) И ДРУГИЕ ПРОТИВ НИДЕРЛАНДОВ
(Страсбург, 23 апреля 1997 года)
(Извлечение)
КРАТКОЕ НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ДЕЛА
A. Основные факты
Данное дело возникло из жалоб, поданных в Комиссию четырьмя гражданами Нидерландов: Гендриком ван Мехеленом, Виллемом Венериусом, Иоганном Венериусом и Антониусом Амандусом Прюижмбоомом, которые родились соответственно в 1960, 1961, 1962 и 1964 гг.
В январе и феврале 1989 г. заявители были арестованы в связи с вооруженным ограблением почты в Оирсчоте, происшедшим 26 января, сопровождавшимся перестрелкой, в результате которой были ранены четверо полицейских. Арестованным были предъявлены обвинения в краже при отягчающих обстоятельствах и в нескольких покушениях на предумышленное и простое убийство. Они отрицали все эти обвинения и продолжали их отрицать в течение всего последовавшего затем процесса.
В Судебных решениях, вынесенных 12 мая, 3 августа и 9 октября 1989 г., Окружной суд Хертогенбоса признал заявителей виновными и приговорил каждого из них к десяти годам тюремного заключения. Обвинения были основаны inter alia на полицейских докладах, содержащих показания офицеров полиции, свидетельствовавших под номерами, но в остальном остававшихся анонимными, а также показаниях свидетелей, как полицейских, так и обычных жителей.
Заявители подали апелляцию в апелляционный суд, который в отличие от окружного суда рассматривал четыре дела одновременно. Защита потребовала допроса полицейских в открытом суде. апелляционный суд, однако, решил, что всех свидетелей наедине допросит следователь.
Следователь заслушал показания под присягой двадцати свидетелей, из которых одиннадцать не были идентифицированы защитой, поскольку при их допросе следователем защитник и прокурор находились в раздельных комнатах, которые соединялись между собой и с кабинетом следователя при помощи звуковой связи.
Свидетели, дававшие показания под номерами - офицеры полиции, - утверждали, что если их имена будут раскрыты, то они больше не смогут выполнять свои обязанности надлежащим образом. Более того, все они пожелали остаться анонимными из страха перед репрессиями против себя и своих семей. Все они подтвердили свои свидетельские показания в окружном суде, рассматривавшем дело по первой инстанции.
В своем официальном докладе следователь заявил, что ему известна личность каждого из анонимных свидетелей, и то, что это были 11 разных людей. В докладе излагались причины, по которым свидетели пожелали остаться анонимными. Следователь счел причины убедительными и достаточными, а показания - заслуживающими доверия. Как обвинение, так и защита имели возможность задавать вопросы, и опрос каждого из свидетелей занял от двух до пяти часов. Заданные вопросы, но не ответы - т.к. это могло привести к раскрытию личности свидетеля или используемых полицией методов дознания - записывались. Все, кто принимал участие в опросе, получили копию проекта доклада, и им было разрешено дать свои комментарии.
В последующем апелляционный суд отверг просьбу защиты о повторном допросе анонимных свидетелей в открытом суде, но допросил ряд свидетелей, чья личность не была засекречена.
В четырех отдельных Судебных решениях, вынесенных 4 февраля 1991 г., апелляционный суд признал всех четырех заявителей виновными в покушении на убийство и в ограблении с применением насилия и приговорил каждого к 14 годам тюремного заключения. Помимо показаний 11 свидетелей, о которых говорилось выше, в деле имеются вещественные улики, показания в суде офицеров полиции и гражданских лиц, чья личность была известна, а также расшифровка перехваченного телефонного разговора между женой третьего заявителя и ее матерью. Опознали заявителей как лиц, совершивших преступление, анонимные офицеры полиции, свидетельствовавшие под номерами.
Заявители подали жалобу, основывающуюся на вопросах права, в Верховный суд. Их жалобы были отклонены в четырех самостоятельных Судебных решениях от 9 июня 1992 г.
B. Разбирательство в Комиссии по правам человека
В жалобах, поданных в Комиссию 24 и 27 ноября и 8 декабря 1992 г., заявители утверждали, что было нарушено их право допрашивать свидетелей, предусмотренное статьей 6 п. 3 "d" Конвенции. Жалобы были объявлены приемлемыми 15 мая 1995 г.
В своем докладе от 27 февраля 1996 г. Комиссия установила факты и пришла к выводу, что нарушения статьи 6 п. 1 и 3 "d" Конвенции не было (двадцать голосов против восьми).
Европейская комиссия передала дело в Суд 17 апреля 1996 г.
ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ
ВОПРОСЫ ПРАВА
I. О предполагаемом нарушении
статьи 6 п. 1 и 3 "d" Конвенции
46. Заявители жаловались, что приговор им был вынесен главным образом на основе свидетельских показаний офицеров полиции, чья личность оставалась анонимной и которые не были заслушаны публично в их присутствии. Тем самым была нарушена статья 6 п. 1 и 3 "d", которая гласит:
"1. Каждый человек имеет право... при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого ему, на справедливое и публичное разбирательство дела... Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению Суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия.
...
3. Каждый человек, обвиняемый в совершении уголовного преступления, имеет как минимум следующие права:
...
d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;
..."
Ни Правительство, ни Комиссия не разделяли эту точку зрения.
A. Доводы в Суде
47. Заявители ставили под вопрос саму необходимость сохранения анонимности офицеров полиции. Они утверждали, что для них или членов их семей не было никакой опасности. Это подкреплялось тем, что г-ну Энгелену, одному из свидетелей обвинения, чье имя было названо и который на ранней стадии процесса давал показания, не была предоставлена анонимность, и неизвестно, чтобы ему на каком-то этапе угрожали.
Более того, в обращении утверждалось, что допрос свидетелей не должен был проводиться у следователя. Целесообразнее было бы, чтобы офицеров полиции, если нужно в масках, допрашивали в открытом судебном заседании.
Кроме того, заявители считали, что у них не было достаточной возможности возражать и задавать вопросы офицерам полиции. Они обратили внимание на условия, в которых велся допрос анонимных свидетелей.
Анонимные офицеры полиции были помещены в одну комнату со следователем и отделены от заявителей и их адвокатов, которые не могли знать, был ли кто-нибудь еще в этой комнате и что там происходило.
Не на все вопросы, поставленные защитой, был получен ответ, например, где находился офицер полиции в то время, когда он вел свои наблюдения, носил ли он очки и пользовался ли он, когда следил за стоянкой жилых автоприцепов, какими-нибудь оптическими приборами или направленным микрофоном.
И наконец, заявители утверждали, что обвинительный приговор против них в решающей мере строился на показаниях, данных именно этими свидетелями. Единственным показанием, на котором основывался апелляционный суд, было опознание заявителей этими офицерами полиции.
48. Правительство и Комиссия считали, что нарушения статьи 6 п. 1 и 3 "d" не было.
Они полагали, что безопасность самих офицеров полиции и их семей, а также необходимость не рисковать возможностью их дальнейшего использования в других подобных операциях являлись достаточным основанием для сохранения их анонимности.
Примененная процедура была выработана Верховным судом Нидерландов в его Решении от 2 июля 1990 г. (см. п. 40 выше) в развитие Решения Суда по делу Костовски от 20 ноября 1989 г. (Серия A, т. 166). Эта процедура, согласно их утверждениям, была принята Судом в его Решении по делу Доорсон против Нидерландов от 26 марта 1996 г. (Reports, 1996-II).
В соответствии с этой процедурой показания анонимных офицеров полиции были запротоколированы
a) следователем, который
b) сам удостоверил личность соответствующих офицеров полиции;
c) письменно высказал свое мнение об их надежности и доверии к их информации в своем официальном докладе;
d) привел обоснованное мнение по поводу имеющихся у них причин сохранять свою анонимность и нашел их достаточными;
e) предоставил защите достаточную возможность опросить их или поставить перед ними вопросы. Официальный доклад следователя, который был очень подробным, все это подтвердил.
Кроме того, полученные таким путем показания подкреплялись другими свидетельствами не из анонимных источников, а именно записями телефонных переговоров, заявлениями других офицеров полиции, а также некоторыми техническими свидетельствами. Поэтому обвинительный приговор не основывался исключительно на показаниях.
B. Оценка Суда
1. Принципы, подлежащие применению
49. Поскольку требования статьи 6 п. 3 следует рассматривать как конкретные аспекты права на справедливое разбирательство, гарантированные в статье 6 п. 1, Суд объединит рассмотрение жалоб на нарушение статьи 6 п. 1 и 3 "d" (см. среди многих других вышеупомянутое Решение по делу Доорсона, с. 469 - 470, п. 66).
50. Суд повторяет, что допустимость доказательств является вопросом, который регулируется главным образом национальным законодательством, и по общему правилу именно национальные суды призваны оценивать предъявленные им доказательства. Задача Суда, согласно Конвенции, заключается не в том, чтобы оценивать показания свидетелей, а в том, чтобы удостовериться, было ли судебное разбирательство в целом справедливым, включая и то, как были получены доказательства (см. среди других прецедентов вышеупомянутое Решение по делу Доорсона, с. 470, п. 67).
51. Обычно все доказательства должны быть представлены в ходе публичного слушания в присутствии обвиняемого, с тем чтобы обеспечить состязательность. Из этого принципа имеются исключения, но они не должны ущемлять право на защиту; по общему правилу статья 6 п. 1 и 3 "d" требует, чтобы обвиняемому была предоставлена адекватная возможность оспаривать утверждения и допрашивать свидетельствующих против него лиц, либо когда они дают показания в суде, либо на более поздней стадии (см. Решение по делу Люди против Швейцарии от 15 июня 1992 г. Серия A, т. 238, с. 21, п. 49).
52. В своем Решении по делу Доорсона (там же, с. 470, п. 69) Суд указал, что использование показаний анонимных свидетелей для обоснования обвинительного приговора ни при каких обстоятельствах несовместимо с Конвенцией.
53. В этом своем Решении Суд отметил следующее:
"Статья 6 специально не требует принимать в расчет интересы свидетелей. Однако, когда на карту ставится жизнь, свобода или безопасность человека, тогда, по общему правилу, вопрос попадает в сферу действия статьи 8 Конвенции. Подобные интересы свидетелей и жертв защищаются в принципе другими статьями Конвенции согласно которым Договаривающиеся государства должны организовать свое судопроизводство по уголовным делам таким образом, чтобы эти интересы не оказывались под угрозой. В таких обстоятельствах принципы справедливого судебного разбирательства требуют также, чтобы в соответствующих случаях интересы защиты соизмерялись с интересами тех свидетелей или жертв, которых вызвали в суд для дачи показаний" (см. вышеупомянутое Решение по делу Доорсона, с. 470, п. 70).
54. Однако если сохраняется анонимность свидетелей обвинения, защита сталкивается с такими трудностями, которых при рассмотрении уголовных дел обычно быть не должно. Соответственно, Суд признал, что в таких случаях статья 6 п. 1 и п. 3 "d" Конвенции требует, чтобы эти трудности защиты в достаточной мере уравновешивались судебной процедурой (там же, с. 471, п. 72).
55. И наконец, следует напомнить, что обвинительный приговор не должен основываться единственно или в решающей степени на анонимных утверждениях (там же, с. 472, п. 76).
2. Применение вышеуказанных принципов
56. По мнению Суда, соотношение интересов защиты с аргументами в пользу сохранения анонимности свидетелей поднимает особые проблемы, т.к. свидетели, о которых идет речь, служат в государственной полиции. Хотя их интересы, а равно их семей также заслуживают защиты в соответствии с Конвенцией, следует признать, что их положение до некоторой степени отличается от положения незаинтересованного свидетеля или жертвы. На полицейских лежит долг повиновения исполнительным властям государства, и они связаны с прокуратурой; только по одним этим причинам к их использованию в качестве анонимных свидетелей следует прибегать лишь в исключительных обстоятельствах. Кроме того, сама природа их служебных обязанностей, в частности производство ареста, требует впоследствии дачу показаний в открытом судебном заседании.
57. С другой стороны, Суд в принципе признал, что при условии уважения прав на защиту правомерным является желание руководства полиции сохранить анонимность агента, занимающегося розыскной деятельностью, для защиты его самого или его семьи и для того, чтобы не ставить под угрозу возможность его использования в будущих операциях (см. Решение по делу Люди, с. 21, п. 49).
58. Принимая во внимание то значение, которое имеет в демократическом обществе право на справедливое отправление правосудия, любые меры, ограничивающие права защиты, должны диктоваться строгой необходимостью. Если менее ограничительная мера будет достаточна, то именно она должна применяться.
59. В данном деле офицеры полиции, о которых идет речь, находились в отдельной комнате со следователем, куда обвиняемые и даже их адвокаты не имели доступа. Все общение шло по звуковому проводу. Защита, таким образом, не знала не только личность свидетелей из полиции, но и была лишена возможности следить за их поведением, как это было бы при прямом допросе, а значит, и проверить их надежность (см. Решение по делу Костовски, с. 20, п. 42 in fine).
60. Суду не было удовлетворительным образом объяснено, почему потребовалось прибегать к таким крайним ограничениям права обвиняемых на то, чтобы показания против них давались в их присутствии, и почему не были использованы иные, не столь далеко идущие меры.
В отсутствие какой-либо дополнительной информации Суд не может признать оперативные потребности полиции достаточным оправданием для ограничения прав обвиняемых. Следует отметить, что пояснительная записка к законопроекту, который стал Законом от 11 ноября 1993 г., упоминает в этой связи о возможности использования грима или маски, а также предотвращения визуального контакта.
61. Суд не убежден, что апелляционный суд в достаточной мере оценил реальность угрозы мести офицерам полиции и членам их семей. Из Решения суда не видно, чтобы он рассматривал вопрос, будут ли заявители в состоянии выполнить такие угрозы или побудить других сделать это по их поручению. Его Решение строилось исключительно на серьезности совершенных преступлений (см. п. 26 выше).
В этой связи следует отметить, что г-н Энгелен, гражданский свидетель, который на ранних стадиях рассмотрения дела опознал одного из заявителей как лицо, совершившее преступление, не пользовался защитой анонимности и ни разу не заявлял, что ему угрожали.
62. Справедливо - как было отмечено Правительством и Комиссией (см. п. 48 выше), - что анонимные офицеры полиции допрашивались в присутствии следователя, который сам удостоверился в их личности и в очень подробном официальном докладе об установленных им фактах высказал свое мнение об их надежности и достоверности сообщаемых ими сведений, а также о приведенных ими причинах сохранения анонимности.
Однако эти меры не могут считаться достаточным основанием для лишения защиты возможности задавать вопросы свидетелям в своем присутствии, иметь собственное суждение об их поведении. Поэтому нельзя сказать, что помехи в условиях, в которых пришлось работать защите, уравновешиваются процедурой, о которой сказано выше.
63. Более того, единственным доказательством, на которое полагался апелляционный суд, подтверждающим опознание заявителей в качестве лиц, совершивших преступления, были показания анонимных офицеров полиции. Таким образом, обвинительный приговор заявителей "в решающей степени" основывался на этих анонимных заявлениях.
64. По мнению Суда, настоящее дело не подпадает под случай Доорсона: в последнем решение основывалось на информации (содержавшейся в материалах дела) о том, что свидетели Y 15 и Y 16 - оба гражданские лица, лично знавшие обвиняемого, имели достаточно причин полагать, что он может прибегнуть к насилию, и они были заслушаны в присутствии адвоката и обвинителя (см. вышеупомянутое Решение по делу Доорсона, с. 454 - 455, п. 25; с. 455 - 456, п. 28; с. 470 - 471, п. 71 и 73).
Более того, в этом деле имелись другие доказательства, кроме анонимных свидетельств, обеспечивавшие позитивную идентификацию обвиняемого как лица, совершившего вменяемые ему преступления (там же, с. 458 - 459, п. 34; с. 472, п. 76).
65. При таких обстоятельствах Суд не находит справедливой примененную процедуру в целом.
C. Вывод
66. Имело место нарушение статьи 6 п. 1 и п. 3 "d".
II. Применение статьи 50 Конвенции
67. Статья 50 Конвенции предусматривает следующее:
"Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне".
A. Ущерб
68. Заявители утверждали, что если бы апелляционный суд Хертогенбоса не полагался на заявления анонимных офицеров полиции, то против них не было бы заведено никакого дела и их бы оправдали. Они потребовали возмещения морального вреда в сумме 250 голландских гульденов за каждый день, проведенный в заключении.
Правительство сочло требования заявителей о возмещении ущерба "непропорционально высокими".
Делегат Комиссии этот вопрос не комментировал.
69. Суд полагает, что в данных условиях этот аспект дела еще не готов для вынесения по нему решения. Поэтому необходимо отложить его, учитывая возможность достижения соглашения между государством - ответчиком и заявителями.
B. Издержки и расходы
70. Заявители не предъявили претензий по поводу издержек и расходов, понесенных ими в ходе внутренней процедуры уголовного разбирательства.
Относительно издержек и расходов, понесенных при рассмотрении дела в Европейской комиссии и Европейском суде по правам человека, заявители требуют следующее:
Г-н Ван Мехелен и г-н Виллем Венериус (представленные г-жой Спронкен) - 16598,07 нидерландского гульдена, включая налог на добавленную стоимость;
Г-н Иоганн Венериус (представленный г-ном Сьекрона) - 30446,43 нидерландского гульдена, включая налог на добавленную стоимость;
Г-н Прюижмбоом (представленный г-ном Кноопсом) - 11905 нидерландских гульденов, включая налог на добавленную стоимость.
Правительство и делегат Комиссии данные требования не комментировали.
71. Суд отмечает, что г-н Ван Мехелен, г-н Иоганн Венериус и г-н Виллем Венериус получили судебную помощь от институтов Конвенции.
72. Суд констатирует, что заявители действительно понесли в силу необходимости требуемые ими издержки и расходы в попытках добиться исправления установленных нарушений. Он также находит требуемые заявителями Ван Мехеленом, Виллемом Венериусом и Прюижмбоомом суммы разумными в количественном отношении.
С другой стороны, требование г-на Иоганна Венериуса непропорционально по отношению к требованиям других заявителей. Не было дано никакого объяснения такому несоответствию.
73. Суд присуждает г-ну Прюижмбоому требуемую сумму.
Г-ну Ван Мехелену и г-ну Виллему Венериусу, совместно, он присуждает требуемые суммы за вычетом уже выплаченных им Советом Европы в порядке судебной помощи, а именно 11412 французских франков.
Принимая решение на основе справедливости, Суд присуждает г-ну Иоганну Венериусу 20000 нидерландских гульденов, включая налог на добавленную стоимость, за вычетом уже выплаченных ему Советом Европы в порядке юридической помощи, а именно 11436 французских франков.
C. Проценты за просрочку
74. Согласно имеющейся у Суда информации, обычная процентная ставка, применявшаяся в Нидерландах на дату принятия настоящего Решения, составляла 5% годовых.
ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД
1. Постановил шестью голосами против трех, что имело место нарушение статьи 6 п. 1 и п. 3 "d" Конвенции;
2. Постановил единогласно, что государство - ответчик обязано в течение трех месяцев оплатить расходы и издержки:
a) заявителям Ван Мехелену и Виллему Венериусу, совместно, - 16598,07 (шестнадцать тысяч пятьсот девяносто восемь нидерландских гульденов и семь центов) за вычетом 11436 (одиннадцати тысяч четырехсот тридцати шести) французских франков, переведенных в нидерландские гульдены по обменному курсу, действовавшему на дату вынесения настоящего Судебного решения;
b) заявителю Иоганну Венериусу - 20000 (двадцать тысяч) голландских гульденов за вычетом 11436 (одиннадцати тысяч четырехсот тридцати шести) французских франка переведенных в нидерландские гульдены по обменному курсу, действовавшему на дату вынесения настоящего Судебного решения;
c) заявителю Прюижмбоому - 11905 (одиннадцать тысяч девятьсот пять) нидерландских гульденов;
d) простой процент, исходя из годовой ставки 5%, подлежит уплате по истечении вышеупомянутого трехмесячного срока вплоть до погашения;
3. Отверг единогласно оставшуюся часть требования заявителя Иоганна Венериуса о возмещении издержек и расходов;
4. Постановил единогласно, что вопрос о применимости статьи 50 Конвенции к требованиям заявителей о возмещении вреда еще не готов для решения и, соответственно,
a) откладывает указанный вопрос;
b) приглашает Правительство и заявителей представить в течение предстоящих трех месяцев свои письменные замечания по этому вопросу и, в частности, уведомить Суд о соглашении, которого они могли бы достичь;
c) откладывает дальнейшее рассмотрение и делегирует председателю Палаты полномочия возобновить его, если потребуется.
Совершено на английском и французском языках и оглашено во Дворце прав человека в Страсбурге 23 апреля 1997 г.
Председатель
Рудольф БЕРНХАРДТ
Грефье
Герберт ПЕТЦОЛЬД


В соответствии со статьями 51 п. 2 Конвенции и 55 п. 2 Регламента Суда B к настоящему Решению прилагаются отдельные мнения судей.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ МАТШЕРА И ВАЛЬТИКОСА
Это пограничный случай. С одной стороны, условия, при которых проходил суд и опрашивались свидетели, были не вполне удовлетворительны и, вне всякого сомнения, они могли бы быть улучшены, хотя следует признать, что в голландском праве были предприняты усилия по адаптации процедуры заслушивания анонимных свидетелей к требованиям статьи 6 Конвенции в том виде, как они изложены в Решении по делу Костовски против Нидерландов от 20 ноября 1989 г. (Серия A, т. 166). С другой стороны, дело идет о вооруженном ограблении, и вполне понятно, что свидетели, даже если они являются офицерами полиции, боятся репрессий со стороны преступников, которые рады возможности нажать на курок. Возможное возникновение подобных ситуаций в будущем делает желательной дальнейшую конкретизацию требований статьи 6 Конвенции.
Однако в настоящем случае, с учетом всех обстоятельств дела, мы не можем найти нарушения статьи 6 Конвенции и в целом согласны с мнением судьи Ван Дийка.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ВАН ДИЙКА
1. К сожалению, я не могу согласиться с выводом большинства, что имело место нарушение статьи 6 п. 1 в сочетании с п. 3 "d" Конвенции. Я также не могу последовать за большинством и в том, что касается сути рассуждений в поддержку этого вывода.
2. Хотя прецедентное право Суда относительно условий, при которых обвинительный приговор по уголовному делу может частично строиться на показаниях анонимных свидетелей, еще не получило полного развития, Суд наметил основные линии. Я придерживаюсь мнения, что настоящее Решение не находится в пределах обозначенных ими рамок и не является логическим продолжением этих линий; с другой стороны, обстоятельства дела не являются до такой степени специфичными, чтобы обособить его от других, в частности от дела Доорсона (см. Решение по делу Доорсон против Нидерландов от 26 марта 1996 г. Reports, 1996-II), где указано, что в действиях Нидерландов не было нарушения статьи 6 п. 1 в сочетании со статьей 6 п. 3 "d". Хотя Суд и не связан жестко прецедентом, правовая определенность и юридическое равенство требуют, чтобы судебная практика была ясной и непротиворечивой, а также предсказуемой в той мере, в какой обстоятельства дела сопоставимы с более ранними случаями.
3. Поскольку "допустимость доказательств регулируется главным образом национальным правом, а по общему правилу оценку представленных им доказательств производят национальные суды" (см. Решение по делу Доорсона, с. 470, п. 67), то применяемые национальное законодательство, прецедентное право и судебная практика представляются до определенной степени значимыми и для данного Суда.
Верховный суд Нидерландов пересмотрел судебную практику относительно условий, при которых обвинительный приговор может основываться на показаниях анонимных свидетелей в свете Решения Суда по делу Костовски (см. п. 40 настоящего Решения). Более того, взяв пересмотренную судебную практику за отправную точку и основываясь inter alia на анализе практики настоящего Суда относительно допустимости показаний анонимных свидетелей при разбирательстве уголовных дел и значении его для внутреннего права и законодательной практики Нидерландов, Правительство страны предложило, а Законодательное собрание приняло несколько поправок к Уголовно-процессуальному кодексу (см. п. 41 настоящего Решения и цитируемую в нем Пояснительную записку к Закону 1993 г.).
Закон 1993 г. еще не вступил в силу, когда национальные суды вынесли свои решения по данному делу. Однако если бы он уже вступил в силу, то процедура, которой следовал апелляционный суд, соответствовала бы его нормам. Действительно, перечисленные в Законе причины, позволяющие держать личность свидетеля в секрете, не включают, по тактическим соображениям, желательность не раскрывать личность офицера, чтобы не поставить под угрозу эффективность его работы в будущем. Пояснительная записка к Закону подробно излагает мнение Правительства о том, что заключающийся в расследовании серьезных преступлений общественный интерес сам по себе не может служить оправданием для предоставления гарантии полной анонимности (см. п. 41 - 42 настоящего Решения). Однако апелляционный суд основывал свое согласие на сохранение анонимности по желанию свидетелей не на этой причине, а на том, что свидетели опасались за жизнь и безопасность свою и своих семей (см. п. 26 настоящего Решения), что является основанием, предусмотренным в статье 226 "a" Уголовно-процессуального кодекса.
Ранее сказанное, конечно, само по себе не гарантирует, что пересмотренная практика Верховного суда и / или измененные нормы Уголовно-процессуального кодекса будут соответствовать Конвенции при всех обстоятельствах. Однако, как отмечалось выше, в этом вопросе внутренняя судебная практика и законодательство обладают собственной значимостью. Более того, в настоящем случае с учетом юридических обстоятельств формирования соответствующей судебной практики Нидерландов и истории подготовки нового законодательства, когда в обоих случаях прецедентное право Европейского суда учитывалось специально, имеются, по-видимому, достаточные основания исходить из презумпции соответствия, по крайней мере в отношении тех вопросов, которые уже рассматривались Судом.
4. Рассмотрение затронутых здесь вопросов в конечном счете привело меня к выводу, что статья 6 п. 1 и 3 "d" в настоящем деле нарушена не была. Возможно было бы предпочтительнее, если бы апелляционный суд или следователь допросили свидетелей в присутствии защиты и генерального прокурора, а обвиняемый следил бы за ходом разбирательства в отдельной комнате. Из материалов дела, которые были в Суде, я не могу установить, рассматривалась ли вообще такая возможность. Однако и в том виде, как это было, с учетом всех фактов и обстоятельств, по моему мнению, право защиты допрашивать свидетелей не было ограничено в такой степени, которая не давала бы ей надлежащей и адекватной возможности оспаривать утверждения и задавать вопросы свидетелям, как того требует статья 6 п. 1 и 3 "d" (см. Решение по делу Люди от 15 июня 1992 г.). Поэтому я считаю, что, с учетом всех компенсационных элементов процедурного характера, предписанных апелляционным судом и выполненных следователем, судебное разбирательство было справедливым. Придя к этому выводу, я хотел бы подчеркнуть следующие аспекты:
a) Анонимных свидетелей допрашивал не только обвинитель, но и независимый и беспристрастный судья, который, судя по его официальному докладу апелляционному суду по поводу установленных им обстоятельств дела, приложил большие старания, чтобы компенсировать защите неудобство, возникшее из-за отсутствия контакта лицом к лицу со свидетелями. Заявители и их защитник могли слышать допрос, который вел следователь, и задавать свои собственные вопросы. В этом аспекте, как было отмечено и Комиссией, настоящий случай отличается от случаев Костовски (см. Решение по делу Костовски против Нидерландов от 20 ноября 1989 г. Серия A, т. 166, с. 20, п. 42), Виндиша (см. Решение по делу Виндиш против Австрии от 27 сентября 1990 г. Серия A, т. 186, с. 10, п. 27), Саиди (см. Решение по делу Саиди против Франции от 20 сентября 1993 г. Серия A, т. 261-C, с. 56 - 57, п. 44). В делах, подобных настоящему, практика заслушивания свидетелей следователем, а не в самом судебном заседании, была принята Судом как соответствующая Конвенции.
b) Апелляционный суд привел причины, по которым следователю были делегированы полномочия по заслушиванию свидетелей. Значение, которое меньшинство членов Комиссии придает тому, что апелляционный суд не воспользовался возможностью самому оценить надежность свидетелей, не является, по моему мнению, решающим; нет причин, по которым суд не мог бы полагаться на оценку в равной мере независимого и беспристрастного следователя. В этом отношении уместно напомнить, что допросы у следователя проводились не на досудебной стадии, а во время приостановления рассмотрения дела в апелляционном суде и в соответствии с Решением апелляционного суда; они являлись составной частью судебного разбирательства. По делу Костовски, где Суд подчеркнул важность для слушающего дело судьи следить за поведением свидетеля, судьей был заслушан только один из свидетелей, однако личность этого лица осталась ему неизвестной.
c) Показания в присутствии следователя были даны приведенными к присяге офицерами полиции, которым было поручено осуществлять дознание и расследование и которые отвечали за любое заявление, сделанное ими в этой связи (см. Судебное решение по делу Люди, с. 21, п. 49).
d) Следователь, который наблюдал за поведением свидетелей во время допроса, высказал мотивированное мнение об их надежности, что должно было компенсировать защите лишение визуальной информации, которая позволяла бы ей проверить надежность свидетелей (см. Решение по делу Виндиша, с. 10 - 11, п. 28 - 29).
e) Следователь высказал мотивированное мнение по поводу желания офицеров полиции сохранить анонимность, и вслед за ним эти причины счел оправданными и апелляционный суд. По их общему мнению, характер обвинений и событий был таков, что страх последствий, сопряженных с насилием, нельзя было считать необоснованным. Статья 6 неограниченного права допроса свидетелей не гарантирует. Необходимо не только признать дискреционное усмотрение компетентных внутренних судов по принятию мер в соответствии с потребностями надлежащего отправления правосудия, но и уравновесить интересы защиты по статье 6 интересами свидетелей, которые охраняются другими материальными статьями Конвенции (см. Решение по делу Доорсона, с. 470, п. 70). А в Решении по делу Люди Суд счел интерес полицейских властей в сохранении анонимности их агентов "легитимным", еще больший вес должен быть придан в этом случае, как это было сделано апелляционным судом, интересу агентов защитить жизнь и безопасность свою и своих семей (статьи 2, 3, 5 и 8 Конвенции).
f) Защита получила полную возможность слушать и задавать вопросы свидетелям, а также комментировать запись их ответов и действительно широко пользовалась этой возможностью; технические дефекты, на которые она жаловалась, причиняли неудобства, и, наверное, их можно было бы избежать, но, особенно учитывая продолжительность времени слушаний и тщательность записи показаний, эти дефекты не были настолько серьезны, чтобы помешать защите.
g) Апелляционный суд не исключал заранее возможность постановки перед свидетелями во время суда дополнительных вопросов, но полагал, что защита не обосновала это в достаточной степени. В то же время защите была предоставлена возможность оспорить сделанные заявления и их использование в качестве доказательств в открытом судебном разбирательстве в апелляционном суде.
h) Обвинение не строилось исключительно на показаниях анонимных свидетелей. Хотя эти показания, несомненно, были основой доказательств, были показания и других свидетелей, некоторые доказательства технического характера, а также запись телефонного разговора. В этом отношении Суду следует признать, что "по общему правилу именно национальные суды призваны давать оценку представленным им доказательствам".
В Решении по делу Доорсона, где критерий "решающей степени" получил обоснование и применение (с. 472, п. 76), Суд посчитал, что этот критерий был удовлетворен в ситуации, когда в дополнение к показаниям анонимных свидетелей обвинение основывалось и на заявлении, которое было сделано в полиции свидетелем, чья личность была установлена, но отозвано в процессе судебного разбирательства, и на заявлении другого идентифицированного свидетеля, который исчез до того, как защита получила возможность допросить его (там же, с. 472, п. 76 и с. 458 - 459, п. 34).
Принимая во внимание все эти обстоятельства дела, я прихожу к выводу, что суд, осудивший заявителей, был "справедливым" в смысле статьи 6 Конвенции в том виде, как она толкуется предшествующей судебной практикой.
Изложив свой вывод, я хочу со всем подобающим уважением сделать следующие замечания по поводу рассуждений, на которых основывается вывод большинства.
5. Как и большинство, в соответствии со сложившейся практикой Суда я исхожу из того, что в обычных условиях доказательства должны быть представлены при публичном слушании дела. Вот почему, рассуждая теоретически, я нахожу, что предпочтительнее было бы провести допрос офицеров полиции на заседании апелляционного суда, а они, если это необходимо для их анонимности, могли бы надеть маски. Однако я хочу также привлечь внимание к мнению апелляционного суда о том, что это было слишком рискованно, т.к. возможность раскрытия личности свидетелей нельзя было бы исключить. Я предпочел бы, чтобы апелляционный суд привел конкретные аргументы в поддержку такого мнения. С другой стороны, у меня и, как я полагаю, у моих коллег по Суду не хватает специальных знаний, чтобы судить, были ли эти опасения оправданны. И снова можно задаться вопросом: стало бы положение защиты лучше в плане наблюдения за поведением свидетелей и проверки их надежности, если бы свидетели предстали в масках; эффективная маскировка может существенно изменить звук и интонацию голоса, а также манеру держаться заинтересованного лица. В общем можно считать, что национальный суд находится в более выгодном положении, чтобы судить о таком сложном вопросе фактического характера, чем наш Суд, который должен подменять суждения национального суда своими только тогда, когда последние явно неразумны. Из формулировки Решения по делу Доорсона ясно видно, что в подобных ситуациях Суд признает приоритет национального суда.
6. Тот факт, что в участвовавших в преследовании офицеров полиции стреляли, не обязательно означает, что на более поздней стадии, во время или после суда, их жизнь и / или их семей будет в опасности. Однако по обоим этим вопросам национальным властям (по данному делу - национальным судам) следует оставить поле для маневра, чтобы они могли найти баланс между интересами защиты, с одной стороны, и свидетелей - с другой (см. Решение по делу Доорсона, с. 470, п. 70). По моему мнению, апелляционный суд не переступил через черту, установив, что риск раскрытия личности свидетелей присутствовал и что их страх за жизнь и безопасность свою и своих близких был оправдан в свете серьезности совершенных преступлений и примененного насилия.
Я не согласен с большинством, что апелляционный суд не предпринял никаких конкретных усилий, чтобы оценить реальность угрозы репрессалий. В распоряжении апелляционного суда находился доклад следователя с установленными им обстоятельствами по делу, где он ссылался по этому вопросу не только на показания заинтересованных офицеров полиции, но и дал свою собственную оценку в свете опасности преступлений и насилия, примененных преступниками. Решение апелляционного суда, подтвердившего мнение следователя, рассматривалось в порядке надзора Верховным судом.
В Решении по делу Доорсона Суд установил, что не требуется фактической угрозы, направленной против свидетелей, для признания решения о сохранении их анонимности разумным, достаточно, чтобы имелся соответствующий предыдущий опыт. По настоящему делу следует также принять во внимание, что некоторые свидетели, преследуя грабителей, получили ранение. Если даже занять позицию, что профессия офицера полиции подразумевает некоторый риск, это тем более не должно означать, что надо рисковать без необходимости, и это не должно означать, что жизнь и безопасность их семей заслуживают меньшей защиты, чем жизнь и безопасность других людей. "Долг повиновения органам исполнительной власти государства" (см. п. 56 настоящего Решения) не может подразумевать, что жизнь и безопасность полицейских, а равно их семей не заслуживают защиты. Вот почему я не могу согласиться с большинством, что единственно из-за того, что в настоящее дело вовлечены служащие полиции, это дело следует отличать от дела Доорсона в том, что касается поиска баланса между интересами защиты и свидетелей.
То обстоятельство, что г-ну Энгелену, открыто давшему изобличающие показания, не был причинен никакой вред, в данном контексте нельзя признать решающим. В его случае полиция, вероятно, совершила ошибку, раскрыв его личность, но в любом случае последующие события автоматически и ретроспективно не отменяют разумную оценку риска. Трудно винить свидетеля, который не хочет ждать, пока что-нибудь плохое случится с ним или с другим свидетелем; единственный критерий, из которого должны исходить национальные суды, - это обоснованность опасений.
7. Я не вижу, почему на полицейских лежит специальный долг давать показания в открытом суде (см. п. 56 Решения), тогда как это предписываемый правом общегражданский долг. И даже если согласиться с тем, что к использованию полицейских в качестве анонимных свидетелей "следует прибегать только в исключительных обстоятельствах" (там же), то, с другой стороны, можно спорить по поводу того, что их анонимность должна встречать меньше возражений с позиции защиты, т.к. их показания даются под присягой и личность и компетенция этих профессионалов легко могут быть проверены следователем.
8. Большинство также рассматривало вопрос, являются ли "оперативные потребности" достаточным оправданием для сохранения анонимности офицеров полиции. В этом контексте делалась ссылка на Пояснительную записку к Закону от 11 ноября 1993 г., в которой Правительство Нидерландов указывало, что, по его мнению, этот интерес может быть в достаточной мере защищен не столь далеко идущими ограничениями прав защиты. Однако, по моему мнению, эта проблема для настоящего дела не является столь важной, т.к. апелляционный суд в своем решении постановил, что из выдвинутых свидетелями аргументов в поддержку требования об анонимности он считает "решающим" аргумент, касающийся личной безопасности свидетелей и их семей (см. п. 26 Решения).
9. Нельзя отрицать - и в самом деле никто не отрицал, - что возможность защиты допрашивать свидетелей подверглась ограничениям. Но таковые существуют и в обычной ситуации, когда личность свидетелей защите известна. То обстоятельство, что на некоторые вопросы свидетели не ответили, а следователь счел это приемлемым, может быть подвергнуто критике, но это с большой долей вероятности могло бы случиться, если бы замаскированных тем или иным способом свидетелей допрашивали в открытом суде. Поэтому можно спорить по поводу того, было ли необходимо и соразмерно отказываться отвечать на некоторые заданные защитой вопросы с целью сохранить анонимность свидетелей и секретность тактики, применяемой полицией. Однако прежде всего на этот вопрос должен дать ответ компетентный национальный суд, что он и сделал, согласившись с позицией следователя, а когда защита оспорила это решение в апелляционном суде, последний подтвердил его. В целом, по моему мнению, ни ограничения, вызванные ситуацией, ни те, что были приняты следователем, не оправдывают вывода о том, что отсутствовала "надлежащая и адекватная возможность задавать вопросы свидетелям", как того требует Суд в своем Решении, вынесенном по делу Костовски. Препятствия действиям защиты были достаточно сбалансированы установленной судебными властями процедурой (см. Решение по делу Костовски, с. 21, п. 43, и Решение по делу Доорсона, с. 472, п. 76).
10. Наконец, хотя показания анонимных свидетелей явились существенной частью доказательств, нельзя сказать, что обвинительные приговоры строились исключительно на этих показаниях. Были ли они основаны на этих показаниях в "решающей степени", как утверждает большинство (п. 63 Решения), трудно сказать. Я разделяю мнение, высказанное делегатом Комиссии на слушаниях в Суде, что этот критерий, изложенный в Решении по делу Доорсона (с. 472, п. 76), трудно применить, так как если показания анонимных свидетелей используются судом как часть доказательств, это происходит потому, что суд считает их очень важной частью доказательств, благодаря которым они становятся полными или по крайней мере достаточными. Здесь вновь должно преобладать заключение Суда, что "по общему правилу именно национальные суды призваны оценивать предъявленные им доказательства" (п. 50 настоящего Решения). Более того, как уже упоминалось (см. п. 3 "h" выше), обстоятельства данного дела в этом отношении, по-видимому, не отличаются существенно от обстоятельств дела Доорсона.
В тексте документа, видимо, допущена опечатка: вместо слов "(см. п. 3 "h" выше)" следует читать "(см. п. 4 "h" выше)"

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF VAN MECHELEN AND OTHERS v. NETHERLANDS
JUDGMENT
(Strasbourg, 23.IV.1997)
In the case of Van Mechelen and Others v. the Netherlands <*>,
The European Court of Human Rights, sitting, in accordance with Article 43 (art. 43) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") and the relevant provisions of Rules of Court B <**>, as a Chamber composed of the following judges:
--------------------------------
Notes by the Registrar
<*> The case is numbered 55/1996/674/861-864. The first number is the case"s position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case"s position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.
<*> Rules of Court B, which came into force on 2 October 1994, apply to all cases concerning the States bound by Protocol No. 9 (P9).
Mr R. Bernhardt, President,
Mr F. Matscher,
Mr C. Russo,
Mr N. Valticos,
Mr I. Foighel,
Mr B. Repik,
Mr K. Jungwiert,
Mr E. Levits,
Mr P. van Dijk,
and also of Mr H. Petzold, Registrar, and Mr P.J. Mahoney, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 27 January and 18 March 1997,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights ("the Commission") on 17 April 1996, within the three-month period laid down by Article 32 para. 1 and Article 47 of the Convention (art. 32-1, art. 47). It originated in four applications (nos. 21363/93, 21364/93, 21427/93 and 22056/93) against the Kingdom of the Netherlands lodged with the Commission under Article 25 (art. 25) by Mr Hendrik van Mechelen and Mr Willem Venerius on 27 November 1992, by Mr Johan Venerius on 8 December 1992 and by Mr Antonius Amandus Pruijmboom on 24 November 1992. All four applicants are Netherlands nationals.
The Commission"s request referred to Articles 44 and 48 (art. 44, art. 48) and to the declaration whereby the Netherlands recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46) (art. 46). The object of the request was to obtain a decision as to whether the facts of the case disclosed a breach by the respondent State of its obligations under Article 6 paras. 1 and 3 (d) of the Convention (art. 6-1, art. 6-3-d).
2. In response to the enquiry made in accordance with Rule 35 para. 3 (d) of Rules of Court B, the applicants designated the lawyers who would represent them (Rule 31).
3. The Chamber to be constituted included ex officio Mr S.K. Martens, the elected judge of Netherlands nationality (Article 43 of the Convention) (art. 43), and Mr R. Bernhardt, the Vice-President of the Court (Rule 21 para. 4 (b)). On 27 April 1996, in the presence of the Registrar, the President of the Court, Mr R. Ryssdal, drew by lot the names of the other seven members, namely Mr F. Matscher, Mr C. Russo, Mr N. Valticos, Mr I. Foighel, Mr B. Repik, Mr K. Jungwiert and Mr E. Levits (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 para. 5) (art. 43). Subsequently Mr P. van Dijk, the newly elected judge of Netherlands nationality, replaced Mr Martens who had resigned (Rules 6 and 21 para. 3 (a)).
4. As President of the Chamber (Rule 21 para. 6), Mr Bernhardt, acting through the Registrar, consulted the Agent of the Netherlands Government ("the Government"), the applicants" lawyers and the Delegate of the Commission on the organisation of the proceedings (Rules 39 para. 1 and 40). Pursuant to the order made in consequence, the Registrar received the Government"s memorial on 14 October 1996 and the applicants" memorials and Article 50 claims (art. 50) between 22 and 29 October.
5. On 30 September 1996 the President of the Chamber rejected an application by Rights International, a non-governmental organisation based in New York, for leave to submit written comments (Rule 39 para. 2).
6. On 10 January 1997 a document which the Registrar had sought from the Government at the request of the President of the Chamber was received at the registry.
7. On 22 January 1997 the President of the Chamber decided to admit to the case file certain additional documents submitted by the applicants.
8. In accordance with the President"s decision, the hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 23 January 1997. The Court had held a preparatory meeting beforehand.
There appeared before the Court:
(a) for the Government
Mr R.A.A. {Bocker} <*>, Ministry of Foreign Affairs,
Mr H.A.M. von Hebel, Ministry of Foreign Affairs, Agents,
Ms I.M. Abels, Ministry of Justice,
Ms N.H.N.I. Houben, Ministry of Justice, Advisers;
(b) for the Commission
Mr H.G. Schermers, Delegate;
(c) for the applicants
Mr G.G.J. Knoops, advocaat en procureur,
Mr J.M. {Sjocrona}, advocaat en procureur,
Ms T. Spronken, advocaat en procureur, Counsel,
Ms M. {Gare},
Ms S. van der Toorn, Assistants.
--------------------------------
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
The Court heard addresses by Mr Schermers, Mr Knoops, Mr {Sjocrona}, Ms Spronken and Mr von Hebel.
AS TO THE FACTS
I. Particular circumstances of the case
A. Background to the case
9. The police received information to the effect that the applicants were the perpetrators of several robberies, and that they operated from two residential caravan sites. It was decided to detail a police observation team (observatieteam, "OT") to keep these caravan sites under observation as from 25 January 1989.
10. On 26 January 1989 at around 5.15 p.m. three motor cars, a Mercedes estate car, a BMW and a Lancia, were seen to leave one of the two caravan sites shortly after each other. Their registration numbers were noted.
11. On 26 January 1989 at around 6 p.m. the post office of the town of Oirschot was robbed. The window of the post office was broken down by backing a Mercedes estate car equipped with a steel girder into it. One of the robbers, wearing a black balaclava helmet and armed with a pistol, forced the staff to surrender some 70,000 Netherlands guilders. The robbers then set the Mercedes car alight and made off in a BMW.
Police cars alerted by radio followed the BMW. Police officers saw the BMW drive onto a sand track leading into a nearby forest. Later they saw a column of smoke coming out of the forest. The BMW was subsequently found there, burnt out.
Four police officers in a police car saw a red car (later found to be a Lancia) leave the forest via the same sand track used by the BMW and gave chase. In the course of the chase the boot of the car was opened from the inside and men squatting in the back opened fire at the pursuing police car with a pistol and a sub-machine gun. A car containing civilians was hit by a stray bullet but its occupants were not hurt.
The Lancia made off at high speed and entered a side road. When the police car caught up with it the Lancia was stationary. A man standing in the road fired at the police car with a sub-machine gun. The police car was hit and its occupants injured, after which the gunman and the persons in the Lancia made their escape.
12. All three cars - the Mercedes, the BMW and the Lancia - were later identified as the cars which had been seen leaving the caravan site (see paragraph 10 above).
B. The criminal proceedings
1. Proceedings in the "s-Hertogenbosch Regional Court
13. The applicants and one other man, called Amandus Pruijmboom (not to be confused with the applicant Antonius Amandus Pruijmboom), were charged with attempted murder - or, in the alternative, attempted manslaughter - and robbery with the threat of violence and summoned to appear for trial before the "s-Hertogenbosch Regional Court (arrondissementsrechtbank) on 19 May 1989.
Evidence proffered by the prosecution included statements made to a named police officer by police officers identified only by a number.
14. In interlocutory judgments of 2 June 1989 the Regional Court decided that it was necessary to establish whether the police officers identified only by numbers had investigative competence (opsporingsbevoegdheid). To that end it referred the case to the investigating judge (rechter-commissaris) and adjourned the case until 20 July.
The investigating judge established that the police officers in question did in fact have investigative competence.
Counsel for Mr Willem Venerius argued, inter alia, that the police officers identified only by a number were anonymous witnesses, so that their statements did not constitute sufficient proof, in the absence of corroborating evidence, to support a conviction. The Regional Court rejected this argument, holding that since the police officers in question had investigative competence, the evidential value of their statements was not affected by their anonymity.
The Regional Court convicted the accused of attempted manslaughter and robbery with the threat of violence. The evidence identifying the applicants as perpetrators of these crimes was constituted by the statements made before the trial by the anonymous police officers, none of whom gave evidence before either the Regional Court or the investigating judge.
All five accused were sentenced to ten years" imprisonment.
2. Proceedings in the "s-Hertogenbosch Court of Appeal
15. The five convicted men appealed to the "s-Hertogenbosch Court of Appeal (gerechtshof).
At the hearing before that court on 2 May 1990 the applicants" lawyers made requests for several named and anonymous witnesses to be heard. The Court of Appeal thereupon referred the case to the investigating judge, firstly because it considered it necessary to find out what objections the police officers themselves had against the lifting of their anonymity and secondly because the number of persons to be heard was such that it could not conveniently be done in open court. The persons to be heard were four named police officers, eleven anonymous police officers (identified to the defence and the court only by a number) and two civilians.
16. The named and anonymous witnesses were questioned on 24 and 27 September and on 5-8 and 13 November 1990.
All of the anonymous witnesses were - or had at the relevant time been - police officers invested with investigative competence.
The procedure followed for questioning them was that the investigating judge, the witness and a registrar were together in one room, and the defendants, their lawyers and the advocate-general in another. The defendants, the lawyers and the advocate-general could hear all the questions asked to the witnesses and their replies through a sound link. The statements of the witnesses were repeated by the investigating judge to the registrar, who took them down.
17. On 24 September 1990 witness 001 was interrogated. He was a member of an observation team. It was his wish and that of his superiors that he remain anonymous in the interests of the service; in addition, his family had been threatened in the past. Witness 001 confirmed a statement which he had made earlier, to the effect that when confronted with Mr van Mechelen through a two-way mirror he had identified him as the man who had sat next to the driver of the Lancia.
Witness BRZ03 was interrogated the same day. His wish to remain anonymous was primarily inspired by the wish to ensure the safety of his family and friends; he had been threatened in the past. At the time of the crimes in question he had been a member of an arresting team. He had been a passenger in the front seat of the police car used to pursue the Lancia and had been badly wounded in the shooting.
Witness 006 was a member of an observation team. He wished to remain anonymous to ensure the safety of his family and friends and his colleagues; he knew of cases in which a police officer"s family had been threatened. He confirmed the correctness of a report which he had drawn up together with witness 005.
Witness BRZ09 had been a member of an arresting team at the relevant time. He wished to remain anonymous in the interests of the service but also for the safety of his family. He confirmed an earlier report to the effect that he had been a back-seat passenger in the police car which had pursued the Lancia, and had been fired at.
18. On 27 September 1990 the investigating judge drew up an official report of his findings with regard to the first four anonymous witnesses. He considered them all reliable, although they had shown great caution when asked questions which might affect their anonymity. He also considered their reasons for wishing to remain anonymous well-founded.
19. Also on 27 September 1990 the investigating judge interrogated, in addition to two named police officers, the named witness Mr Engelen. Mr Engelen was a civilian bystander who stated that he had seen a man fire a gun. He had later identified Mr van Mechelen as that man when confronted with him through a two-way mirror.
20. On 3 October 1990 the Court of Appeal resumed the hearing. The lawyer defending Mr Willem Venerius asked for one anonymous police officer - BRZ03 - to be heard in open court. The Court of Appeal however decided not to continue its own examination of the case until all witnesses had been questioned by the investigating judge.
21. On 5 November the investigating judge resumed the interrogation of the witnesses.
Witness BRZ10 stated that he was a member of an arresting team. He had been the driver of the police car used in the attempt to pursue the Lancia and force it to stop. He had recognised Mr Johan Venerius as the driver of the Lancia.
Witness 004 stated that he had been a member of an observation team at the relevant time. He wished to remain anonymous because he feared for the safety of his family. In addition, he was involved in the work of the criminal intelligence department (Criminele Inlichtingen Dienst, "CID"). His superiors wanted him to remain anonymous for that reason. He too had recognised Mr Johan Venerius as the driver of the Lancia.
Witness 005 was also a member of an observation team. He had been a passenger in a police car which had passed the Lancia and had recognised Mr Johan Venerius as the driver.
22. Witness 003 had been a member of an observation team at the relevant time. He wished to remain anonymous in the interests of the service as well as for the safety of his family. He had been the driver of an unmarked police car and had seen the BMW and the Lancia drive past but had not recognised any of their occupants.
Witness 46204 had been a member of an arresting unit. He wished to remain anonymous in the interests of the service as well as for the safety of his family. He had seen the BMW both before and after the robbery in Oirschot. The driver on both occasions had been the applicant Pruijmboom, whom he had later recognised at a confrontation.
Witness 46203 had been a member of the same arresting unit. He was "99% certain" that he had seen Mr van Mechelen enter the caravan site about an hour before the three cars left from there.
Witness BRZ08 had left the police force but at the relevant time had been a member of an arresting team. He wished to remain anonymous for the safety of his family, three of his colleagues having been threatened in the past. He had been the driver of the police car which had pursued the Lancia and had been fired at. He had sustained injuries, as had the other police officers in the car.
23. The various named police officers provided background information relating to the investigation and the procedures followed but did not positively identify any of the applicants as the perpetrators. Some of them stated that they knew of colleagues who had been threatened in other cases but none of them had yet been threatened in this case.
24. On 19 November 1990 the investigating judge drew up a report of his findings concerning the questioning of the witnesses. This document reads as follows:
"Regional Court of "s-hertogenbosch
Investigating judge
with responsibility
for criminal cases
___________________
Official record of findings
The cases against:
Willem Venerius,
Johan Venerius,
Hendrik van Mechelen,
Amandus Pruijmboom, and
Antonius Amandus Pruijmboom
were referred by the Court of Appeal at "s-Hertogenbosch to myself, A.H.L. Roosmale Nepveu, investigating judge with responsibility for criminal cases at the Regional Court of "s-Hertogenbosch. I, investigating judge, wish to place the following on record in connection with the investigation conducted by myself with the assistance of the registrar.
The Court of Appeal referred the cases against the said accused persons to me in order for a total of twenty-one witnesses to be heard. Eleven of them are designated only by a number in the documents.
I, investigating judge, questioned twenty witnesses in the presence of the registrar. I also, together with the registrar, drew up a record of the hearing for each accused separately. The statements of the witnesses are however similar in all cases, since the hearings took place simultaneously in all five cases. Thus in the statements the names of fellow accused and their counsel appear as "persons asking questions".
The witnesses indicated were questioned on the dates given below:
24 September 1990 001
BRZ03
006
BRZ09
27 September 1990 F.P.W. Engelen
A.P.J.M. de Vet
G.J.M. Jansen
5 November 1990 BRZ10
004
005
6 November 1990 003
46204
46203
7 November 1990 BRZ08
H.P.C. Koene (adjourned)
8 November 1990 W.P.A. Meijers
P.F.M. Aarts
H.P.C. Koene (resumed)
13 November 1990 H.B. Corbijn
P.J.M. Swartjes
G.W.A.M. Ligtvoet.
...
The accused, their counsel and the advocate-general were always invited to the hearings. Whenever they appeared they were also given an opportunity to ask questions. They did so extensively. The hearings took up a great deal of time. The shortest hearing of an unidentified witness lasted nearly two hours (46203); the longest about five hours (BRZ08). The hearings of witnesses Jansen and Koene each lasted a good five hours. This information may perhaps be of use in assessing the suggestion that was made on 3 October 1990 to the Court of Appeal, that all the witnesses should be heard by the Court in a single day.
Where a witness did not answer a question, this is also indicated in the text of his statement.
The statements were recorded in very great detail and in fact cover all the matters raised - also by the defence -, in a factual and where necessary even literal transcript. Once the text existed in draft form, those present were invariably given the opportunity to make comments, request clarification and put further questions. Where necessary the statement was then amended, clarified and expanded - always, of course, within the limits of what the witness really wanted to say. And even if ... there are drawbacks to the manner in which the hearings of the unidentified witnesses were carried out, it is my belief that the advocate-general and the defence had sufficient opportunity to question the witnesses thoroughly at the hearings. Those present really did have the opportunity for hours on each occasion. If they so desired, those present had several chances to put questions to a witness. Unlike what normally happens at court hearings, everyone was able to follow the entire transcription of the statements and then still obtain clarifications and additions. Questions were barred only on substantive grounds (see the records for details), not by reason of the time taken for the interrogations.
In the light of recent case-law in the matter of statements by unidentified witnesses, I think it is right for me to make known my findings regarding the statements of the unidentified witnesses heard in this case. I, the investigating judge, and the registrar, are the only persons who attended all the hearings from start to finish.
I stand by my official record of findings dated 27 September 1990 where the witnesses referred to in it are concerned [see paragraph 18 above]. I would now add the following:
All the "numbered witnesses" made their identities known to me. It was clear to me that all eleven were different persons.
Their s

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН от 19.12.2005 n 165-ФЗ"О РАТИФИКАЦИИ ДОГОВОРА О СОТРУДНИЧЕСТВЕ В ОХРАНЕ ВНЕШНИХ ГРАНИЦ ГОСУДАРСТВ-ЧЛЕНОВ ЕВРАЗИЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА"(принят ГД ФС РФ 23.11.2005)  »
Международное законодательство »
Читайте также