В тюрьмы пришла новая доктрина

Предметом беседы начальника ГУИН Санкт-Петербурга и области генерал-майора Валерия Заборовского с нашим корреспондентом Натальей Орловой стали перемены, произошедшие в государственной системе исполнения наказаний в условиях действия нового уголовного и уголовно-исполнительного законодательства России.С 1995 года действует закон «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». Через год — в 1996-м — был принят новый Уголовный кодекс (УК). В августе 1998 года вся система исполнения наказаний была из МВД передана в ведение Министерства юстиции. В 2002 году в стране введен новый Уголовно-процессуальный кодекс (УПК). Новые законы снизили количество отбывающих уголовное наказание. В результате законодательных перемен под стражу сегодня заключаются главным образом те, кто совершил тяжкие и особо тяжкие преступления.

Государственные мужи не перестают отмечать, что реформа судебно-правовой системы ведет Россию к гуманизму, к непререкаемому соблюдению прав человека. Этого, собственно, от нас требует и мировое сообщество. При Совете Европы даже существует особая группа по реформированию уголовно-исполнительной системы России, которая и оценивает ход реформы в российских судах, тюрьмах и на зонах.

Правда, те же государственные мужи в кулуарах Государственной Думы поговаривают и о том, что советское уголовное законодательство слишком дорого обходилось стране. России стало не по карману содержать такое количество преступников в колониях и обвиняемых в следственных изоляторах: именно необходимость снизить «уголовные» расходы, мол, и заставила государство пойти на существенное смягчение закона...

— Безусловно, экономический расчет сыграл свою роль при обновлении законодательства, — отмечает Валерий Александрович Заборовский. — В конце 1990-х годов мы, пожалуй, впервые подсчитали, во что обходится государству пенитенциарная система. Очень дорого!

Однако и необходимость ослабить «уголовные вожжи» была велика. Ведь за украденную курицу или за мешок картошки человека могли посадить на три года, а то и на пять... Эта статья в старом УК считалась «тяжелой». И на эти годы человек выпадал из жизни, да к тому же ему приходилось и в следственном изоляторе, и в колонии тесно контактировать с закоренелыми уголовниками. Не самый лучший опыт в жизни!

По новому законодательству, уменьшены сроки наказания по многим статьям. Ряд деяний, которые прежде были уголовно наказуемыми, переведен в разряд административных правонарушений. А это означает, что наказанием является штраф, а не пребывание в колонии. То есть заключенных в стране стало гораздо меньше.

По некоторым статьям новый УК ослабил и режим отбывания уголовного наказания. Многие из тех, кто отбывал на строгом режиме, переводятся на общий. Руководству колоний общего режима разрешено по мере возможности практиковать дифференциацию условий содержания. То есть для тех, кто уже находится на пороге условно-досрочного освобождения (УДО), могут вводиться улучшенные условия. Ну а для тех, кто не ступил на путь исправления, нарушает режим содержания, условия могут стать и жестче.

Открыты широкие возможности для условно-досрочного освобождения, для перехода из охраняемой колонии на поселение... А это ведь практически вольная жизнь, только в определенном месте и, как говорится, на виду. На поселении люди обеспечиваются работой, так что и заработать можно. К примеру, у нас организовано поселение в Шушарах, где заключенные работают в фермерском хозяйстве.

— В новом Уголовно-исполнительном кодексе сказано, что гражданин должен отбывать уголовное наказание в своем регионе. Получается, что поговорка про «места не столь отдаленные» получает буквальный смысл?

— Уже получила. 73-я статья нового УПК, которая и предписывает не вывозить осужденного за пределы его региона, считаю, имеет принципиальное значение. Ее цель — не слишком отрывать оступившегося человека от семьи, от надежды на нормальную жизнь, от малой родины, если хотите.

Вспоминаю историю из собственной практики: я служил начальником УИН в Калининграде. Приезжаю в Калугу «своих» забирать. Выстроили передо мной подростковую колонию. Говорю: «Калининградцы, два шага вперед!.. Поедете домой досиживать?» И тут я увидел слезы на их глазах. Это было лучшим ответом!

Есть еще две причины, по которым эту статью нового закона я бы назвал логичной и прогрессивной.

Во-первых, полноводные потоки этапов, перевозки заключенных в иные области — дело чрезвычайно дорогостоящее. В былые годы около 70 процентов осужденных кочевали по стране. Это как раз к вопросу об экономической причине смягчения уголовного законодательства. Конечно, необходимо было сократить расходы на этапирование.

Во-вторых, только если в колониях будут содержаться местные жители, как говорится, «свои», мы сможем рассчитывать на сотрудничество с властями. Жизнь показала, что «чужими» на данной территории заключенными ни власти, ни социально-экономические институты заниматься не желают. В общем-то, это можно понять: зачем тратить бюджетные деньги на граждан из другого региона? То есть человек становится изгоем вдвойне: он преступник, отвергнутый обществом, и при этом еще и «чужой» в чужом краю.

— Закон действует уже полтора года. Значит, теперь в колониях и тюрьмах Петербурга и области находятся только «свои»?

— Мы практически завершили отправку «не наших» в места их проживания.

В свою очередь около 400 питерцев вернулись к нам из зон особого режима. Многие из них уже и забыли, когда здесь были последний раз. Контингент сложный: это «пожизненники», те, у кого срок 25 лет... Люди со своеобразным менталитетом, имеющие авторитет. Конечно, в особых кругах. Не скрою, они предпринимают попытки на новых местах установить привычные им законы.

К сожалению, до сих пор в обществе сильна убежденность, что зоны делятся на «черные» и «красные». Мол, в «красных» правят бал государственные службы, а в «черных» — сами осужденные. Должен сказать, что это отмирающее явление. У нас сегодня есть силы и средства, чтобы противостоять стремлению уголовных авторитетов жить в колонии не по закону, а по «понятиям».

В этом глобальном возвращении осужденных на родину есть и большое политическое значение. Мы ведь привезли «наших» не только, скажем, из Магадана. Приехали и те, кто отбывал срок в ближнем зарубежье: Казахстан, Украина, Белоруссия, страны Прибалтики. Таким образом, мы вернули в Россию наших граждан, которые, возможно, при иных обстоятельствах и не смогли бы вернуться.

Можно сказать, что система исполнения наказаний в России переменила свою доктрину. До нового УПК основная идея была оторвать от корней: и географически, и социально. Теперь — не отрывать ни в коем случае.

— Валерий Александрович, вы упомянули о том, что теперь местные власти не могут уклониться от работы с осужденными

— Ведь «кадры»-то у нас сейчас родные, доморощенные. Те самые, с которыми в свое время недоработали государственные структуры, школа, семья, социальные и иные учреждения. Региональные власти могут и обязаны работать со своими гражданами, находящимися у нас. И, должен признать, работа эта становится все активнее. Особенно прочен контакт с городским комитетом по здравоохранению. Во многом благодаря этому комитету заключенные-диабетики обеспечены лекарствами.

И не только властные структуры признали необходимость совместной работы, но и общественные организации, религиозные конфессии.

Работа с церковью ведется самая серьезная. В каждом учреждении ГУИН сегодня есть свой настоятель. Отец Александр, настоятель изолятора номер 1, даже награжден приказом по нашему министерству. Недавно приезжал к нам отец Дмитрий, правая рука патриарха Алексия, который возглавляет отдел по взаимодействию с армейскими и нашими структурами.

Долго не хотели идти на контакт представители ислама. Говорили, что преступников их веры быть на свете не может, потому что Коран запрещает преступления. Теперь все чаще они проявляют готовность к сотрудничеству. И мы, конечно, для них открыты.

— Позвольте вернуться к экономической стороне вопроса. Можно ли констатировать, что уголовно-исполнительная система теперь стала обходиться государству дешевле?

— Безусловно. К тому же федеральное финансирование за последние два года стало гораздо стабильнее. В течение этих двух лет мы возвращаем средства, выделяемые бюджетом на питание заключенных нашего региона: в 2003 году вернули 50 миллионов рублей, в 2004-м — 20. Правда, это не означает, что мы просто отдаем деньги обратно в бюджет. Это финансовая процедура, в результате которой нам разрешают использовать средства на другие нужды. Поэтому сегодня мы имеем возможность вести большое строительство, ремонтные работы, реконструкцию... Приводим в порядок хозяйство, доставшееся в наследство после долгих лет запущенности.

Много средств идет сейчас на решение медицинских проблем: это и оборудование, и лекарства. Главной тюремной болезнью извечно является туберкулез. Полтора года назад у нас было 1500 больных туберкулезом. Сейчас 300 — вылечили. В «Крестах» оборудовано современное туберкулезное отделение. Открыли новый следственный изолятор в Горелове — «шестерку». При нем оборудована туберкулезная больница на 800 койко-мест.

Тщательно следим за ВИЧ-инфекцией. Стараемся выявить больных на ранних стадиях. Порой осужденный и сам не знает, что болен. И только анализы, проведенные у нас, показывают правду. Как правило, это наркоманы. Но увеличилось и количество заразившихся половым путем. Причем немало представителей так называемого среднего класса. Бизнесмен средней руки «снимет» девушку легкого поведения, заразится от нее, а потом «наказывает» ее. Телесные повреждения, а то и смерть «наказуемой» — и, как результат, попадает бизнесмен к нам с уголовной статьей и со СПИДом.

— В недавнем прошлом следственный изолятор «Кресты» был переполнен сверх всякой меры. Каково положение сегодня?

— На начало января 2002 года в «Крестах» содержались почти 13 тысяч человек. Сейчас — 2700. И это не только и не столько действие нового УПК. За прошлый год из «Крестов» на свободу из-за изменений в законодательстве вышли всего 1500 арестантов. Остальное — это наша совместная работа с судебным департаментом. «Кресты» расселили, используя потенциал других наших изоляторов. Так что сейчас во всех изоляторах города и области, включая легендарные «Кресты», в основном соблюдается «тюремная норма жилплощади» — 4 квадратных метра на человека.

Не стоит забывать, что в следственных изоляторах содержатся еще не осужденные люди. И если пребывание там при такой скученности является пыткой, то обвиняемый нередко готов сознаться в чем угодно, лишь бы быстрее быть отправленным в колонию. Ведь там — кровать, воздух, пространство, работа. Поэтому мы и решаем сегодня задачу по нормализации ситуации в изоляторах.

Мало того, граждан, по делу которых одно судебное решение уже есть и ведется дальнейшее разбирательство, мы стараемся перевести в колонии, в специально открытые там помещения: временные следственные изоляторы.

Чтобы разгрузить вечно переполненный четвертый изолятор, в колонии специально создали транзитный пересыльный пункт. Через него ежегодно проходят тысячи осужденных, которые раньше перегружали «четверку».

— Валерий Александрович, не кажется ли вам, что смягчение уголовного законодательства, забота об условиях в тюрьмах и на зонах, мягко говоря, не слишком своевременны? Учитывая социальную напряженность на воле...

— Не в том страх тюрьмы, что условия жизни там ужасающие. А в самом лишении свободы. И ни в чем больше. Условия «дна» никогда не способствовали исправлению человека. Если условия таковы, что ничем, кроме как быдлом, он себя считать не может, то на выходе мы получим соответствующий результат: озлобленного, не способного к нормальной жизни человека. Разве это выгодно обществу?

Сегодня, к сожалению, многие факторы жизни — воспитательные, социально-экономические — ведут к увеличению преступности, к врастанию преступного мира в обычную человеческую жизнь. Для начала надо создать нормальные условия на свободе, чтобы не было голодных и неимущих. И чтобы дети были присмотрены и не угодили бы в уголовную стаю.

— А если все же случилось худшее, что мы должны сделать?

В противовес всем государственным упущениям мы должны создать условия для этих людей, чтобы они хотя бы у нас почувствовали добрую волю государства.

Сейчас некоторые заключенные не хотят досрочно выходить на свободу: хотят завершить образование, которое им дают в колонии, или завершить курс лечения. Вот были недавно в пятой колонии. Там молодые ребята, которых давно уже «выгоняют» на УДО или на поселение, просят оставить их до получения документов о приобретении профессии. У нас они получают не только среднее образование, но и среднее специальное и даже высшее, даже на компьютерах учатся работать.

После многолетнего перерыва мы вплотную занялись организацией рабочих мест в колониях. В прошедшем году в учреждениях ГУИН региона в результате заключения договоров с бизнесом открыто более 20 различных производств. И хотя работа не является сегодня обязательной для осужденных, подавляющее большинство из них сами хотят трудиться: и время быстрее идет, и ремесло освоить можно, и заработать нелишне.

В колониях введен институт психологов и психиатров. Пытаемся воздействовать на осужденных через родственников. Это очень действенно, но только в том случае, если психолог предварительно поработает с матерью или женой осужденного. Без беседы с психологом родственники могут серьезно навредить. К примеру, жена пришла к мужу, наорала на него: мол, Ванька, ты придурок, сколько ж можно... Или мать сыну-наркоману сгоряча чего-то наговорила, а он наутро повесился. Главной мыслью должно быть: я тебя жду, я тебя не бросаю, будь человеком — и у нас все будет хорошо.

— Складывается впечатление, что судебно-правовая реформа в России идет вперед семимильными шагами, но... как-то однобоко. И законодательно, и на практике усилилась адвокатура. Система исполнения уголовных наказаний развивается с учетом гуманизма и соблюдения прав человека... Но при этом суд остается долгим и путаным, не уменьшается количество вопросов к милиции...

— Судебная система все же развивается. Хотя условия, в которых вынуждены работать судьи — и законодательные, и финансовые, и просто-напросто бытовые, — не выдерживают никакой критики. Но стремление судейского сообщества к совершенствованию все же видно. Именно наше сотрудничество с судебным департаментом позволило нам в прошедшем году достичь, прямо скажу, прорыва в ходе судебных разбирательств.

Дело вот в чем: чтобы избавиться от перевозок заключенных в Москву, дело которых вошло в стадию кассации и передано в Верховный суд, мы совместно с судебным департаментом оборудовали в изоляторе номер 1 два конференц-зала. Современная визуальная техника позволяет подсудимому присутствовать при разбирательстве его дела в режиме, как говорится, прямого эфира, не покидая изолятора в Петербурге. Это стало возможно после принятия нового УПК, по которому электронное присутствие подсудимого в зале суда признано допустимым. Это оборудование приобретено за счет судебного департамента. Судьи ведь тоже заинтересованы в ускорении рассмотрения дел.

Что касается правоохранительных органов, то здесь дело несколько сложнее.

Убежден, что судебно-правовая реформа перестанет идти однобоко, когда и в милиции произойдут организационные, финансовые и законодательные перемены.

Наталья Орлова

За что капитана лишили звания?  »
Юридические статьи »
Читайте также