Исполнительный риск Более четверти всех решений судов заканчивается актом о невозможности исполнения

"Я подам на вас в суд!" - эта фраза вошла в нашу жизнь из голливудских фильмов. Сначала ее произносили в шутку, потом вполне серьезно. Сегодня это обыденные слова, которые никого не удивляют. Граждане постепенно учатся решать все конфликты - от возмещения морального ущерба за соседский грубый ответ до серьезных имущественных споров - в судах. Но, к сожалению, часто бывает, что их решения стоят не дороже бумаги, на которой они написаны. Причина проста - приставы не смогли исполнить то, что решил судья.

В редакцию приходят пачки писем на эту тему. Наши читатели относятся к случившемуся по-разному. От мягких, мол, суд вынес решение, а в ответ тишина... До более жестких обвинений: мы знаем, что пока не умаслишь судебного пристава-исполнителя, не будет ничего. Это одна категория писем.

Другая: исполнительное производство стало заложником борьбы за передел сфер влияния в экономике. Вряд ли есть смысл перечислять громкие скандалы, активными участниками которых стали судебные приставы...

Но это взгляд извне. У приставов-исполнителей тоже есть свои аргументы. Подчас суды выносят решение, исполнить которое практически невозможно. А еще бывает несколько взаимоисключающих решений разных судов по одному делу.

Теме исполнения судебных решений и был посвящен "круглый стол" в "РГ", на который пришли законодатели, ученые, практики. Гостями редакции стали старший судебный пристав - начальник 1-го межрайонного отдела службы судебных приставов по Центральному административному округу Москвы Игорь Полищук, старший судебный пристав - начальник отдела службы судебных приставов по Северо-Восточному округу Москвы Сергей Ярцун, судебный пристав-исполнитель - заместитель начальника отдела службы судебных приставов по Южному административному округу Москвы Вячеслава Загудаева, профессор МГУ, доктор социологических наук Михаил Бочаров, председатель Комитета Государственной Думы по собственности Виктор Плескачевский.

Поскольку разговор был живой, откровенный, где один дополнял другого, нам показалось разумнее изложить его так, как текла беседа.

- На службу судебных приставов-исполнителей, наверное, не жалуется только ленивый. А у самих приставов есть жалобы?

В. Загудаева:

- Жаловаться как-то не пристало, но далеко не все встречают нас с распростертыми объятиями. Могла бы привести много подобных примеров, однако хочу выделить один беспрецедентный в моей практике случай, из которого отчетливо видно, насколько сложна и порой опасна наша работа. Это хорошо известные всем события, связанные с гражданско-правовым спором акционеров АОЗТ "Москомплектмебель". О них писали многие газеты, им посвятило массу сюжетов телевидение, поэтому, не вдаваясь в подробности, скажу: обстоятельства сложились так, что для выполнения своего долга нам пришлось воспользоваться поддержкой сотрудников созданного для подобных случаев подразделения специальных исполнительных действий (СИД).

У входа на предприятие нас встретили рабочие, вооруженные брандспойтами, огнетушителями, кирпичами. Когда для того, чтобы вручить копию исполнительного листа охраннику, я попыталась двинуться по направлению к проходной, кто-то крикнул: "Бей приставов!" Меня ударили, завязалась настоящая битва.

В результате один из сотрудников СИД оказался в больнице, несколько получили ранения, около двадцати обратились за медицинской помощью, надышавшись порошково-углекислотной смесью из огнетушителей. Мне тоже понадобился врач. Пострадали и пятеро рабочих комбината.

Самое удивительное началось потом. Никто из тех, кто в такой дикой форме препятствовал исполнению закона, не был персонально привлечен к ответственности, зато прокуратура возбудила уголовное дело против меня, предъявив обвинения в превышении должностных полномочий. Это тяжкое преступление, наказание за которое составляет от 3 до 10 лет лишения свободы. Дело передано в суд, несмотря на то, что ни одно мое постановление, ни одно мое действие не было обжаловано ни одним судом и не признано незаконным.

Эту историю я привела как пример своеобразного отношения к законности, существующего в нашей стране среди самых разных слоев общества. Его можно сформулировать так: "Закон - это, конечно, закон, но есть вещи и поважнее..." Самыми ясными здесь представляются действия наименее юридически подготовленных участников конфликта - рабочих. Их просто используют в борьбе за передел собственности. А вот выход за рамки правового поля тех, кто отлично знает законы, - это действительно серьезная и глубокая проблема.

С. Ярцун:

- Вы нажали на самые-самые болевые точки службы приставов. Одна из них - правовой нигилизм граждан. Люди считают: раз решение суда получено, значит, дальше все должно идти автоматически. Некоторые из граждан хранят свои исполнительные документы просто под подушкой и потом удивляются, что никто не исполняет решение суда.

Мало того, не все судьи имеют у себя на столе Федеральный закон "Об исполнительном производстве". Нас до сих пор считают придатками судов. Но так было раньше. Сейчас все происходит абсолютно по другой системе. Как только этот исполнительный лист, надлежащим образом оформленный в суде (а так бывает далеко не всегда), приходит к нам, мы возбуждаем исполнительное производство.

Чтобы судебный пристав-исполнитель смог выполнить решение суда, будь то взыскание денег или изменение какого-нибудь документа, должно пройти определенное время.

Взять типичный случай - взыскание средств. Мы направляем запросы в разные органы, чтобы выяснить имущественное положение должника, его место работы, иные сведения. К примеру, направляя запрос в налоговую инспекцию, мы ожидаем от них ответов. Законом предусмотрена ответственность за несвоевременное предоставление этого ответа: но как мы можем ее применить на деле? В налоговой инспекции, где на учете стоят 225 тысяч физических лиц и 25 тысяч юридических лиц, а запросы всех компетентных органов исполняют 2 человека. Пересчитать же компетентные органы, откуда идут запросы, пальцев не хватит. Это и суды, и прокуратура, и милиция, да мало ли кто... То есть обработка этих ответов в среднем происходит два-три месяца, и это в том случае, если нам ответили... Хочешь в суд на них подавай, хочешь штрафуй...

Мы вынуждены договариваться. Присылаем своего курьера, чтобы ускорить процедуру получения. Просим поставить человека, который бы собрал со всех инспекторов ответы, своевременно предоставил их нам и отправил с нашим курьером. Но даже в этом случае на сбор все равно уходит месяц. Органы ГИБДД дают сведения в срок от месяца до двух. Банк и того дольше - полгода.

Таким образом, мы заложники сложившейся системы и установленными законом требований к материалам. Не сделав какой-то процедурный шаг, оговоренный в законе, мы ставим себя под удар. Любой орган спросит: почему вы не сделали того-то и того-то, где документ, подтверждающий то-то и то-то?

И. Полищук:

- Граждан это интересует мало, они требуют: я принес лист - завтра выложи нам денежные средства или восстанови меня на работе. Но хотите или не хотите, а мы должны совершить определенный порядок действий. И на любом этапе исполнительного производства любое наше действие, а также любой документ, который мы выносим, могут быть обжалованы. И в любом своем постановлении мы пишем: срок обжалования 10 дней. И обжалуют.

Любой компетентный орган, например прокуратура или же вышестоящий наш орган, или суд, может проверить материалы производства. Так что судебный пристав постоянно находится под прессом.

Или взять такую проблему. По Конституции, жилище неприкосновенно. И потому должник совершенно законно может не пускать нас в свое жилище, если он не хочет нас видеть. А он, как правило, не хочет. Таких должников-затворников у нас 30-50 процентов из тех, кому мы стучали в дверь.

Корр.: Вы подаете на них в суд?

С. Ярцун:

- Мы ничего не можем в этом случае. Мы не обращаемся в суд, потому как не обладаем таким правом. Мы готовим акт невозможности исполнения. Раз пришли к должнику, постучались в двери с участковым, с понятыми - не пустил. Второй раз пришли - не пустил. Мы не можем вечно ходить. В конечном итоге процентов 25-30 дел заканчиваются актом о невозможности взыскания по объективным для нас причинам.

Корр.: Значит, действительно в такой ситуации человек не дождется никогда исполнения вынесенного решения? И что, в законе нет никакого противодействия?

И. Полищук:

- Противодействия этому нет. Но есть определенная тактика совершения исполнительных действий. И мы, как правило, уж если уперлись в закрытую дверь, ищем другие варианты. Может быть, должник является учредителем в какой-то организации, может быть, у него какие-нибудь ценные бумаги где-нибудь. Запрашиваем депозитарий. Выясняем, что у него может быть. Но это целая процедура. К примеру, в Москве около 2800 банков. Мы работаем по запросам лишь со Сбербанком, хотя не уверены, что в остальных банках у этого должника не размещены средства денежные, активы, ценности, не имеются депозитные чеки и все остальное.

Корр.: А банк обязан вам дать точную информацию?

И. Полищук:

- В том-то и дело, что по Закону о банковской тайне он может нам и не дать. Статья о банковской деятельности не предусматривает службу судебных приставов. Банкиры обязаны отвечать милиции, судам, прокуратуре, спецслужбам... А судебным приставам-исполнителям они ничего не обязаны. Банк может дать, а может и не дать. Но надо еще знать, в какой банк из почти трех тысяч стучаться. Очень сложно бороться с хорошо подкованными должниками. Но, с другой стороны, для нас, приставов, это очень интересно, потому что при решении таких сложных задач растет профессиональный уровень. Если ты знаешь алгоритм решения проблемы и следуешь ему, то задачу решить можно.

Корр.: А пример можете привести?

С. Ярцун:

- Я могу рассказать достаточно характерный случай небезразличного отношения судебного пристава-исполнителя к тому, чем закончится производство. К нам поступил исполнительный документ на взыскание с одного завода, находящегося на нашей территории, 8,5 миллиона рублей денежных средств в пользу некоего ТОО. При выяснении мы установили, что должник - это бывшее государственное предприятие, на котором ранее работало 12 тысяч человек, после перестройки осталось 2 тысячи человек, а на площади предприятия имеется 14 тысяч квадратных метров помещений. А кто взыскатель? Взыскатель - частная фирма, арендовавшая на территории должника всего лишь металлический ангар площадью 134 квадратных метра. Договор был заключен фирмой с бывшим директором, но тот умер.

Прошло какое-то время, и директор этого малого предприятия, где работают всего три человека, предъявил иск в суд, предоставил документы, что старый директор дал помещение и подписал договор о совместной деятельности, по которому фирма размещает здесь производство лакокрасочных изделий, а завод поставляет оборудование. И раз фирме ничего не было поставлено, у нее образовались долги 4300 тысяч рублей плюс пени 4300 тысяч рублей, таким образом, 8600 тысяч рублей.

Запросив баланс этого должника в налоговой инспекции, мы установили, что все имущество, находящееся на территории в 14 тысяч квадратных метров, стоит 8400 тысяч рублей, то есть меньше долга. Выходит, что эта малая организация хотела таким способом захватить весь завод. Если исполнять решение суда буквально и дословно, то проблем нет, должник живой, вот директор, вот бухгалтер, вот все имущество. Легко и просто арестовать, описать, путем торгов продать и разместить денежные средства в пользу взыскателей. Это формальная сторона вопроса.

Но поскольку мы понимали, что ситуация явно неординарная и нужны дополнительные исследования, мы привлекли разного рода специалистов, криминологов, прокурорских работников, экспертов. И они, проведя экспертизу, установили, что договор, который фирма принесла в суд, подложный, подписи поддельные. А арбитражный суд не проверяет этого, он просто изучает предоставленные документы. Таким образом, после восьмимесячной борьбы мы представили документы, подтверждающие, что сам исполнительный лист вынесен на основании фальшивых документов. Результат получился следующий: стороны подписали мировое соглашение, по которому должник по нашему документу передал в собственность вот этот ангар в 134 квадратных метра, а взыскатель отозвал исполнительный лист и никаких больше претензий к должнику не предъявлял. Вот что значит неформальный подход судебного пристава к исполнению.

Корр.: Тогда вам приходится фактически вести и следственные действия своего рода?

С. Ярцун:

- Если образно говорить - да, хотя закон об оперативно-розыскной деятельности нас тоже не прописывает.

Корр: Суд является олицетворением закона. Мы обязаны уважать его решения. Но часто возникает казус, когда суды по одному и тому же делу выносят взаимоисключающие решения. Какие из них надо уважать больше? А если таких решений шестьдесят, как выбрать одно, самое уважаемое?

И. Полищук:

- Дело не только в судах, но и законах, которые суды вынуждены толковать. Сегодня мы часто упираемся в стену, когда существует два закона, прямо противоречащих друг другу. И у судьи есть выбор, на какой из них опереться. Надо ли говорить, что в таких условиях на внутреннее убеждение судьи часто влияет платежеспособность истцов и ответчиков. При этом с точки зрения закона как бы судья ни решил, к этому решению не подкопаешься... В итоге суды, а значит, служба судебных приставов-исполнителей, выполняющая их решения, становятся инструментом в решении различных хозяйственных споров...

Корр.: И что тогда вы делаете?

И. Полищук:

- При поступлении нескольких взаимоисключающих исполнительных документов пишем заявление в суд о разъяснении процедуры исполнения, мол, вы разберитесь между собой и вынесите однозначное решение.

Корр.: Как они выкручиваются?

С. Ярцун:

- В таких случаях судьи нам, как правило, не отвечают. И суд в этом случае по нашему заявлению приостанавливает решение. Бывает, что судебный пристав по своей инициативе откладывает решение в сторону до получения соответствующего ответа. Но все действия и бездействия приставов могут быть обжалованы (и они обжалуются) должниками-взыскателями.

Обыватель чаще всего идет в прокуратуру и обжалует там, пишет жалобы, обвиняет в превышении полномочий и так далее. Прокуратура может запрашивать любое производство и держать его неопределенное время на проверке. Естественно, дело стоит. И взыскатель опять жалуется на нас.

Кстати, у всех есть право обратиться в суд, пускай судья разбирается в наших действиях. Но граждане почему-то считают, что жалобы в прокуратуру более эффективные...

С 1 июля этого года нам предоставлено право применять в отношении руководителей организаций-должников методы более серьезные, чем раньше, в том числе и привлечение к уголовной ответственности. Я полагаю, что хотя бы с этой категорией должников станет легче работать. Ведь раньше пристав с большим трудом мог попасть к руководителю любого предприятия, если тот не хотел его видеть (а это, как понимаете, не такая уж редкость). То нет времени, то охрана соответствующе проинструктирована...

Корр.: А теперь по новому закону что вы можете?

С. Ярцун:

- Если руководитель организации-должника препятствует совершению исполнительных действий, мы возбуждаем уголовное преследование и направляем материалы в прокуратуру. Правда, есть загвоздка: прокуратура часто требует, чтобы мы представили объяснение должника, что тот отказался выполнять решение суда. Скажите, какой из должников напишет справку: я, такой-то такой-то, сознательно препятствую судебным приставам?

Один из случаев, известный всем, с телеведущим Сергеем Доренко. Суд обязал его опровергнуть сведения, порочащие честь и достоинство мэра Москвы. Пристав направил заказным письмом с уведомлением ему по домашнему адресу извещение, послал по рабочему адресу, вручил юристу и лично Константину Эрнсту под роспись, направил по факсу Доренко. То есть сделал все, что мог, но лично телеведущего так и не увидел. Не потому, что не старался, а сам Сергей Доренко сделал все, чтобы "разминуться" с судебным исполнителем. В итоге исполнить решение оказалось невозможно, а служители Фемиды, когда мы попытались пожаловаться, встали на сторону Доренко. Логика у них была такая: вы же не вручили ему лично документ, а на нет и суда, как говорится, нет...

Корр.: Где больше происходит скандальных ситуаций: при спорах юридических лиц или физических лиц?

И. Полищук:

- В основном юридических лиц. Любая организация, которая является должником или взыскателем, имеет в своем штате и адвокатов, и юристов. Они выискивают слабости закона. Но есть и обратный процесс: представители организаций, собирающихся подавать иск, часто приходят к нам за советом: как записать в исковом требовании фразу, чтобы, когда суд решит дело, это решение суда можно было бы переписать в исполнительный лист и, главное, исполнить. Потому что от того, как будут сформулированы требования, так и будет исполняться решение. Русский язык богат, а юридический должен быть точен. Поэтому здесь очень много подводных камней, которые неспециалист не сразу и заметит.

М. Бочаров:

- Государственная система, какой бы мощной она ни была, все-таки замыкается на конкретном человеке, на конкретном судебном исполнителе, который в свою очередь зависим от верха до низа. Поэтому у рядового пристава должны быть механизмы защиты от давления со стороны сильных мира сего или недовольства просто физически сильных.

Корр.: Они есть?

С. Ярцун:

- Единственный механизм защиты, который на сегодняшний день работает безотказно, - заявление об уходе по собственному желанию. Такие бумаги пишутся чуть ли не каждый день.

Конечно, у нас в Управлении юстиции создан претензионный отдел, и туда подобраны хорошие специалисты, которые нарабатывают практику о защите интересов службы в суде, и пока, к сожалению, не было таких прецедентов. Правда, они назревают. Мы не видим другого способа, как самостоятельно защищать свои права. Кстати, в ближайшее время, возможно, будет интересный прецедент: судебный пристав-исполнитель подал иск против заместителя министра сельского хозяйства. Получилось так: в наш отдел пришли материалы исполнительного производства, которые так или иначе касались этого ведомства. Руководитель, естественно, включил механизм телефонного права. Кроме того, он направил заявление сразу о бездеятельности судебных приставов во все возможные организации, дабы повлиять на ситуацию по полной схеме.

Но высокопоставленный чиновник не учел одного: приставом-исполнителем был кандидат юридических наук. Когда он увидел подобного рода противодействия и прямого рода угрозы, он все тщательно задокументировал. Позже подал иск о защите чести и достоинства.

Корр.: Это говорили практики. А каково мнение человека, работающего над законами? Председатель Комитета Государственной Думы Виктор Плескачевский принимает участие в создании и принятии законов, по которым потом и приходится делить казенное и личное имущество. По каким законам мы будем владеть заводами, газетами, пароходами, если такой случай вдруг представится? Что законодатели собираются изменить в самое ближайшее время?

В. Плескачевский:

- Сейчас мы готовим поправку в закон, которая запретит миноритарным акционерам подавать иски конкретному юридическому лицу. Было много прецедентов, когда подобными исками удавалась блокировать работу огромных предприятий.

У нас объявлено декларативно, что частная собственность защищается, и все. Во всем мире миноритарные акционеры, т.е. малые акционеры, и крупные акционеры не имеют одинаковых прав. У нас же под лозунгом защиты прав акционеров их уравняли в правах вплоть до маразма. Получается, что бабушка-пенсионерка, купившая одну акцию, может уже подавать иски в суды (и выигрывать их) на управленческие решения, то есть непосредственно вмешиваться в процедуру управления предприятия. Акционеры имеют два самых важных права: участвовать в управлении и получать дивиденды.

Для крупного акционера самым главным из этих двух прав является право на управление. Для миноритарного акционера традиционно самым главным является право на дивиденды. Не нравятся дивиденды в этом акционерном обществе, можно перейти в другое. Элементарно: одни акции продал, другие купил. Такие акционеры никогда не лезут в управление. Именно поэтому контрольные пакеты акций на Западе составляют 7-8 процентов.

А нам, чтобы управлять предприятием, нужно аж 51, а то и 75 процентов акций. Это потому, что предприятия не выплачивают дивиденды, и мелкие держатели акций, настаивая на своих правах, лезут в документацию предприятия. Мол, покажите, как вы тут работаете.

Мы считаем, что это неправильно. Лучше стимулировать выплату дивидендов. Сейчас идут дискуссии на эту тему, как лучше сделать. Есть те, кто считает, что ничего не надо делать. Но это определенная категория людей, которые и наживают капитал на подобных конфликтах в акционерных обществах.

Мы в Думе изучаем технологию агрессивного поглощения и пытаемся в законодательной базе, не потеряв общей демократичности устройства, сохранив логику цивилизованного права, внести элементы, которые этому бы препятствовали.

Здесь нужно понять, что дороже. Либо предоставить экономику хаосу, где тот, кто сильнее, имеет право загрести, что сможет. Либо работать в цивилизованных рамках, как это происходит во всем мире.

Чтобы в законах не было противоречий, при принятии каждого нового закона должна происходить кодификация, то есть проверка на противоречие со стороны существующих законов. И только так можно выправить положение.

Наталья Козлова, Владислав Куликов

Комментарий руководителя

- Любое решение суда, без эффективного аппарата, обеспечивающего его реальное исполнение, является, по сути, лишь декларацией.

Эффективность существования нашей службы можно проиллюстрировать всего лишь несколькими цифрами: до ее создания судебные исполнители реализовывали до 25-30 процентов поступавших исполнительных документов, сейчас же - 70-80 процентов. Только за последние девять месяцев одна наша московская Служба внесла в копилку государства почти 9 млрд. руб. В среднем же по стране каждый пристав возвращает государству как минимум 7 млн. руб. в год.

Сегодня судебный пристав-исполнитель должен знать и уголовное право, и исполнительное производство, а также административное и гражданское право. Поэтому подавляющее большинство наших сотрудников имеет юридическое образование, а некоторые еще и экономическое.

К сожалению, находятся такие люди и организации, которые пытаются препятствовать работе судебного пристава. Но мы теперь тоже с зубами. Мы стали достаточно мощной силовой структурой, у нас появились функции дознания, мы можем привлекать к уголовной ответственности тех, кто не соблюдает Закон "Об исполнительном производстве" и не исполняет решения судов по статьям, которые отнесены к нашей компетенции.

В истории, произошедшей с судебным приставом В. Загудаевой, проявилась очень серьезная проблема, весьма осложняющая нашу работу, - несовершенство сегодняшнего российского законодательства и в первую очередь Федерального закона "Об исполнительном производстве". Что же касается моего отношения к этому конкретному делу, то я, имея тридцатилетний опыт работы в следствии в органах государственной безопасности, в действиях Загудаевой не усматриваю никакого состава преступления.

Работа над совершенствованием Федерального закона "Об исполнительном производстве" ведется. Я убежден, что многие наши трудности исчезнут, когда повысится правовой уровень сознания наших граждан.

Однако пока что проблем у нас хватает. "Круглый стол" охватил лишь часть из них, и я надеюсь, что этот полезный разговор будет продолжен.

В. Жмячкин, зам. начальника Главного управления Министерства юстиции РФ по г. Москве - Главный судебный пристав Москвы

Взятка на 12 не делится Павел Крашенинников: жюри избавит суд от коррупции  »
Юридические статьи »
Читайте также