Ушел и не вернулся Каждый год в России без следа исчезает... целый город

Если бы 24 февраля антенных дел мастер не полез по какой-то рабочей надобности на крышу дома на улице Турку, то Александра Королева, наверное, не нашли бы до летнего тепла.

Он пропал 10 февраля: не появлялся ни дома, ни у своей девушки, не отвечал на звонки младшего брата. Семья и знакомые всполошились — Саша не был склонен исчезать. Жизнь приучила его к педантичности и дисциплине. Он первым из Королевых отбыл с Камчатки в Петербург осваивать столичную «большую землю». Поступил в Институт точной механики и оптики, потом учился в аспирантуре. У серьезного молодого человека и виды на жизнь были серьезные. И вдруг...

На Камчатке искать пропавшего человека идут всем миром, определяя направления и зоны поиска. Поэтому крохотное землячество камчадалов с улицы Турку, обратившись в 40-е отделение милиции, ожидало, что и их подключат к поискам, распределив обязанности. Но «большая земля» отнеслась к исчезновению человека со спокойствием Будды. В отделении милиции гражданам начали втолковывать, что вообще-то подобными делами должен заниматься участковый, но с участковыми беда:

— Вы понимаете, что на такую зарплату никто не идет... Так что на вашем участке — пусто.

Так и длились эти невнятные переговоры с милицией до страшного 24 февраля. Сашу со следами насильственной смерти нашли на крыше его же собственного дома. Только тогда в милиции было заведено уголовное дело.

Около года назад на одном из заседаний правительства России во всеуслышание прозвучало, что ежегодно в стране пропадают без вести около 70 тысяч человек — население очень приличного провинциального городка. Представьте: город исчез без следа. Как только прозвучала эта информация, большие чины МВД бросились проверять работу «на местах» и устраивать показательные разносы своим подчиненным. Административная буря пронеслась над головами правоохранителей и... стихла.

Осталась невнятная статистика и еще более невнятные юридические выкладки. Если в 2000 году исчезали в среднем примерно 280 человек в сутки, то в 2003-м — свыше 320. В 2005-м — уже около 400. По данным Главного управления уголовного розыска МВД, больше всего исчезновений зафиксировано в Центральном, Приволжском и Сибирском федеральных округах, а также в Москве и Санкт-Петербурге.

Вообще-то юридического определения — кого считать без вести пропавшим — у нас нет. В этот перечень попадают все, как в ящик для еще неразобранных, нерассмотренных бумаг. Так что общая численность граждан, зарегистрированных в качестве пропавших, мало о чем скажет: 150 тысяч человек в год, 200 тысяч... Здесь грибники-ягодники и альпинисты; потерявшиеся детки и сбежавшие от ответственности папаши; солдаты, покинувшие распоряжение частей, и уехавшие на заработки мужики... Некоторые стали жертвами несчастных случаев. Таких милиция находит скоро — в больницах или моргах. А подавляющее большинство находятся как бы сами собой. Действительно: муж загулял; сын с девушкой познакомился и «завис» у нее; жена решила воспитать супруга временным отсутствием; сыну-тинейджеру предки надоели... Это тот фон, который, увы, делает отношение милиции к пропаже людей спокойным до равнодушия — мол, сам отыщется.

Но на этом фоне все больше и больше становится тех, кто действительно пропадает без следа. Люди, как пишут в заявлениях родные и близкие, просто ушли и не вернулись. Это их более 70 тысяч в год. И какими бы жесткими ни были решения МВД, какие бы четкие инструкции ни составлялись для сотрудников милиции, ситуация лучше не становится ни по статистике, ни по отношению правоохранителей к проблеме. Заявления берут крайне неохотно, неизменно говорят о необходимости подождать три дня, а то и десять — мол, такие сроки определены какими-то постановлениями.

Знайте же: никто никогда не устанавливал пресловутого трехдневного срока, после которого якобы только и можно писать заявление в милицию о пропаже человека Наоборот, как говорят в МВД, чем раньше, тем лучше. Причем, если есть малейший намек на преступление, уголовное дело — опять же по инструкции МВД — заводится сразу. Если пропавший планировал продавать квартиру, или у него были крупные деньги, или, наоборот, он кому-то крупно задолжал... Все это должно стать причиной моментального возбуждения уголовного дела по тяжкой 105-й статье («убийство») .

Мало того, Министерство внутренних дел в числе таких причин указывает даже спокойствие характера человека, не располагающего к загулам. И первое, что предписывается сделать после проверки сведений из больниц и моргов, это выехать на дом к предполагаемой жертве, осмотреть дом и окрестности. Ну а если муж вернется через пару дней или сыночек соизволит отзвониться, то надо просто сообщить об этом в отделение милиции, чтобы дело было закрыто. Как говорится, «лучше перебдеть, чем недобдеть».

Но даже если ни одного признака преступления нет, все равно через десять дней после исчезновения дело о розыске должно быть трансформировано в уголовное дело.

Но, похоже, все это — голая теория. Авторы инструкций не могут быть настолько наивными, чтобы полагать, что опера с ходу возьмут под козырек и взвалят на себя уголовные дела, которые ни на чем, кроме догадок и предположений, не основаны, нет свидетелей и даже жертв. Ни милиции, ни прокуратуре невыгодно возиться с пропажами людей. Это все равно что искать себе работу, на которую времени и сил у тебя нет, да к тому же тебя еще и наказывать будут за ее невыполнение. Ведь никто по головке не погладит за снижение раскрываемости.

Сколько уже сказано и написано об исчезновении одиноких пожилых людей, имеющих неплохие квартиры и вступивших в сделку с маклерами. Кстати говоря, эти бабушки и дедушки так и числились бы в пропавших, если бы не лихорадочные проверки и циркуляры МВД 2004 — 2005 годов. Под нажимом вышестоящих органов в городе все же были заведены несколько десятков уголовных дел. А ведь иначе... Как говорится: нет тела — нет и дела.

Говорим о правовом государстве, без умолку трещим о гражданском обществе. И даже смеем заикаться о цивилизации. А на деле все мы живем в джунглях и по закону джунглей. Отстал от стаи, забежал не в ту пещеру, и бог с тобой. Выбираться, выживать — это твое личное дело. А в обществе у тебя одна задача: не портить своими проблемами ровные строки отчетов. И это общее правило — и для жизни, и для смерти. Надеяться на органы нечего: не помогут не только делом, но даже добрым советом. Ведь Сашу Королева могли найти гораздо раньше, если бы сотрудники милиции помогли... даже не искать!.. Соорганизоваться тем, кто готов был приступить к поискам.

— ...Нет у нас для вас лишнего участкового, — ответ на все вопросы.

Участковых нет. Вместо них по всему городу развешены однотипные рекламные постеры: по краям тротуаров, на стенах домов. И везде: «Участковый — от слова участие».

Надо думать, что все это призвано убедить прохожих (и проезжих) в том, что служба участковых уполномоченных в славном городе С всегда готова прийти на помощь. Ибо написано же на этих рекламных плакатах: если соседи шумят, если в семьи насилие... Если, если, если...

На почве пустых инструкций и правоохранительного равнодушия у нас уже начинает расцветать поисковый бизнес. В самом деле, если в стране тысячи фирм давно уже за деньги оформляют российское гражданство, прописку, устраивают на работу, находят жилье и даже жену, то почему бы за деньги не заняться поиском пропавших людей? За очень большие деньги!

Кстати, о деньгах. Впечатление такое, что любая проблема — даже самая больная — у нас превращается в способ «пробить» бюджетные деньги. Причем израсходовать их на что угодно, но не само решение проблемы.

И чем больнее проблема, тем больше требуют средств. Руководство МВД, к примеру, заявило, что причина все более массового исчезновения людей кроется... в слабой технической оснащенности. А посему в России должен появиться — ни больше ни меньше — геномный банк банных. Проще говоря, все мы — граждане России — должны сдать свою ДНК, для того чтобы при случае установить личность со стопроцентной достоверностью...

«Даже если от человека остались только фрагменты».

Это цитата из официального сообщения МВД о титанических усилиях по совершенствованию розыска людей.

И деньги на техническое перевооружение ради улучшения поиска людей МВД получает: разработан радиолокационный аппарат, позволяющий обнаруживать тела в почве, водоемах, строительных и других конструкциях. Создан специальный полигон, где милиционеры играют с новой игрушкой. Есть агрегат, с помощью которого получают трехмерную модель черепа и автоматически его идентифицируют.

Трупы, черепа, фрагменты... Будет ли среди этого профессионального ужаса место для человеческого отношения к человеку, а не к его фрагментам? Ведь какие бы юридические, технические, статистические и прочие совершенства ни вводились в жизнь, в России каждый год будет исчезать по целому городу, если к пропаже людей сохранится нынешнее равнодушие правоохранителей.

Наталья Орлова

Марина Спиридонова: "Каждый должен стать сам себе налоговым контролером"  »
Юридические статьи »
Читайте также