Час ВООПИК давно пробил о небоскребах и фонтанах в Петербурге. Заметки к 40-летию движения за охрану памятников истории и культуры

Как говорил Ильич, юбилеи - лучший повод поговорить о недостатках. С одной стороны, есть юбилей: исполняется 40 лет ВООПИК - Всероссийскому обществу охраны памятников истории и культуры (23 июля 1965 года было выпущено постановление совета министров РСФСР "Об организации ВООПИК" . В начале июня 1966-го прошел учредительный съезд). С другой стороны, есть современное состояние движения за охрану памятников, которое я определяю как паралич.

Объектов, остро нуждающихся в охране, стало больше, число поводов не только для тревоги, но уже и для паники растет с каждым днем, между тем о ВООПИК, который формально существует и сегодня, не слышно. Не слышно его протестов - хотя бы против нарушения охранного законодательства, которое власти сначала сами принимают и даже пропагандируют, а потом тут же нарушают.

Это отнюдь не обвинение в адрес тех людей, которые в эту организацию входят сегодня, это диагноз состояния общества в целом. Тогда, в середине 1960-х, все было иначе, прежде всего был очень боевой и идеологически ангажированный отряд людей с гражданским самосознанием, которые были готовы активно бороться против уничтожения памятников истории и культуры. Сейчас такого отряда нет, и в этом главное отличие.

По пути к коммунизму

Прежде всего в 1960-е годы у движения за охрану памятников был мощный стимул в виде проводившейся Хрущевым градостроительной политики, которая приводила к насильственному разрушению многих ценных архитектурных объектов. В то же время после разоблачения сталинских злодеяний режим стал относительно более либеральным и стало возможным не только шипеть по углам, но и пытаться оказывать давление на власть.

Особенно уничтожение архитектурных памятников коснулось Москвы. Сначала была серия разрозненных протестов в конце 1950-х - начале 1960-х, затем начало формироваться мощное общественное движение. В нем соединились представители старой довоенной и дореволюционной интеллигенции и молодые интеллектуалы. Лидером движения, его знаменем стал человек действительно замечательный - Петр Дмитриевич Барановский (1892 - 1984), архитектор-реставратор с еще дореволюционным стажем, историк культуры, эрудит, глубокий знаток русского культового зодчества. Барановскому принадлежит и первый проект устава ВООПИК.

Барановский пропагандировал идею сплочения всех культурных сил ради того, чтобы отстоять Москву от полного уничтожения ее архитектурного облика. Впрочем, при Хрущеве действовать было трудно, так как власть была бескультурна, монолитна и невменяема. Профессор А. С. Трофимов вспоминает про визит Барановского с единомышленниками в 1964 году к министру культуры Фурцевой. "Екатерина Алексеевна сделала гримасу, обозначавшую полное неудовольствие, и, прервав Барановского, сказала, что, по ее мнению, памятников у нас в стране слишком много и всеми ими заниматься невозможно, да и ни к чему. У государства есть вопросы поважней сохранения памятников. Тут она повторила весьма расхожее в то время выражение: "Мы подходим к коммунизму, а людям жить негде!" К ужасу Барановского... она стала говорить о намерении снести все, что нам мешает строить коммунистические города. Кто-то из комиссии... спросил Фурцеву, какими же должны быть коммунистические города? Она ответила, что архитекторы должны это лучшезнать, но уж, конечно, без церквей".

Ширма для национализма

Но к концу хрущевской эпохи положение стало меняться. Хрущев терял контроль над аппаратом, и часть чиновников начала помогать Барановскому. Кто-то просто поддерживал идею сохранения старых зданий, кто-то видел в этом путь реализации своих националистических взглядов, в этот период распространившихся. Это был самый существенный момент, который всему движению дал и размах, и, главное, идеологическую осмысленность и заостренность.

Как пишет современный историк "русской партии" в 1953 - 1985 годах, движение за охрану памятников "с самого начала своего существования в значительной мере находилось под контролем русских националистов". То есть, с одной стороны, это был классический национализм со всеми присущими ему негативными следствиями, а с другой стороны, без этого движение не состоялось бы, не набрало бы сторонников, не добилось бы успехов.

Не удивительно, что многие из людей, примкнувших к движению, - И. Глазунов, В. Десятников, В. Солоухин, академик И. Петрянов-Соколов однозначно были русскими националистами и неоднократно декларировали это. Характерна запись в "Дневнике русского" В. Десятникова: "Всплеск гражданской активности во многом вызван тем, что Главное архитектурно-планировочное управление столицы (Посохин-Пейсохин), выполняя социальный заказ по реконструкции города, планомерно ведет работу по сносу старинной застройки и в первую очередь церквей".

Начали появляться легальные организации, специализирующиеся на охране памятников, первая - клуб любителей истории и древнерусского искусства "Родина" (май 1964); в 1965 году аналогичный клуб "Россия" был организован при Русском музее. Это придало силы Барановскому и его единомышленникам, у них появились влиятельные покровители из истеблишмента: художники С. Коненков и П. Корин, писатели Л. Леонов, В. Солоухин, О. Волков, авиаконструктор О. Антонов, космонавт А. Леонов, певец И. Козловский, журналист В. Песков.

Часть людей покровительствовала клубу "Родина", исходя из религиозных убеждений, часть была близка к ЦК ВЛКСМ и издательству "Молодая гвардия" с их фирменным этнонационализмом.

В результате движение набрало силу - именно благодаря своей националистической окраске, - и властям пришлось принять меры. "Для того чтобы предотвратить стихийное развитие общественного движения, чреватого "самыми непредсказуемыми последствиями", правительство России, безусловно, с санкции Политбюро, утвердило оргкомитет", - писал в своем дневнике В. Десятников, между прочим, сотрудник Минкульта РСФСР.

Состав оргомитета Учредительного съезда был любопытен: председателем стал зам. председателя совмина РСФСР В. Кочемасов, а замами председателя оргкомитета два лауреата Ленинской премии: писатель Л. Леонов и доктор исторических наук Н. Воронин. Среди членов действительный член АХ СССР М. Алпатов, фольклорист Д. Балашов, П. Барановский, И. Глазунов, лауреаты Ленинской премии С. Коненков и П. Корин, Д. Лихачев, Е. Мальцев (председатель комиссии по памятникам культуры Ленинградского отделения СХ РСФСР), В. Солоухин. И много еще всякого народу, например, действующий (А. Садов) и первый (В. Ириков) председатели правления клуба "Родина".

Председателем ВООПИК был избран академик И. Петрянов-Соколов, химик, всю жизнь занимавшийся созданием боевых отравляющих веществ и русский националист. Он был для всех идеальным и непрошибаемым прикрытием. В рамках ВООПИК возникали "дочерние" организации наподобие "Русского клуба", членов которого поначалу объединяла ненависть к Хрущеву как к "хаму, ненавидевшему родство с великой культурой предков" (Семанов С. "Русский клуб").

Затем участники "Русского клуба" (П. Палиевский, В. Кожинов, А. Ланщиков, А. Байгушев) начали увлекаться националистической историософией и от проблем защиты памятников отошли (впоследствии именно на основе "Русского клуба" возник национально-патриотический фронт "Память"), хотя и не все. Но это была активная среда, из которой все время выходили письма протеста, документы в поддержку тех, кто восстанавливал памятники и т.п. Потому что по уставу члены ВООПИК получили право "осуществлять контроль за состоянием памятников истории и культуры" и были обязаны "активно способствовать устранению нарушений установленного порядка охраны".

Без идеологий

Таким образом, возникла ситуация, когда ВООПИК одновременно служил ширмой для легальных, государством признанных националистических организаций, где можно было, не опасаясь ничего, высказывать националистические взгляды, и был авторитетной, с широкой социальной базой институцией, которая имела возможность достучаться до самых высоких персон и добиться отказа от сноса того или иного памятника архитектуры или принудить его отреставрировать/отремонтировать.

Понятно, что национализм - это плохо, охрана памятников - хорошо, но без националистической идеологии не организовался бы сорок лет назад ВООПИК и не было бы массового движения за охрану памятников истории и культуры - причем не только православных культовых сооружений, но и зданий внекультовых, всяких. Без яркой, привлекательной и понятной идеологии не было бы ничего.

И именно такую ситуацию полной безыдейности и внеидеологичности мы сейчас и наблюдаем. Впрочем, все сложнее, потому что наблюдаем мы сразу три следствия разложения того охранно-националистического монолита середины 1960-х.

Во-первых, собственно националистическая программа с конца 1980-х годов не нуждается ни в каком легальном прикрытии, ни в какой ширме, и это, несомненно, сразу ослабило движение за охрану памятников. Национализм теперь автономизировался от каких-либо утилитарных целей.

Во-вторых, программа охраны в части защиты сооружений культа (причем не только православного) от уничтожения и строительства новых сооружений реализуется самим государством, так что можно считать, что наработки Барановского и его коллег не только не пропали даром, но и дали обильные плоды.

В-третьих, идеология власти в целом не изменилась, из нее только выделилась "сакральная составляющая", касающаяся церквей, монастырей и проч., в остальном же по-прежнему доминирует и высказывается вслух точка зрения Фурцевой на памятники, что у нас их слишком много и хорошо бы, чтоб поменьше, для чего их лучше всего продать.

Идея продажи в частную собственность памятников архитектуры растет все из того же старого советско-коммунистического прошлого. Отсюда и судьба тех объектов, которые не являются культовыми: государство решило делать с ними все, что пожелает. И так определилась, например, судьба Сената и Синода, где внутри будет проводиться запрещенная законом перепланировка, судьба Елисеевского магазина, где будет произведена внутренняя перепланировка, судьба Новой Голландии, которая как ансамбль после перестройки перестанет существовать, судьба Сенной площади, превращенной в "восточный базар".

Эти объекты остались абсолютно беззащитными, потому что не было и нет движения в их защиту, нет идеологии, которая могла бы навербовать защитников, нет влиятельных персон вроде архитектора-реставратора П. Барановского, писателя Л. Леонова или художников П. Корина и С. Коненкова. Нет никого.

Естественно, что КГИОП как подразделение городской администрации нажиму противостоять не может, гиопники и гиопницы даже не напоминают слабым голосом, что нарушается охранное законодательство. Теперь самовольной переделкой памятников занимаются инвестиционные структуры, и в этом-то и состоит тот самый "вандализм строящий", о котором в 1986 году пророчески написал С. Аверинцев, глядя на уничтожение Москвы.

Прогрессивный паралич

Между тем объектов для охраны множество собьешься перечисляя. После пожара в Доме писателя им. Маяковского он в итоге перешел в собственность холдинга ОАО "Центр гуманитарного и делового сотрудничества", который принадлежит А. Ебралидзе. Ну, перешел и перешел, такова реальность; хорошо, если здание особняка А. Шереметева будет внутри отреставрировано, хотя никто этого и не увидит. Но где статуя В. Маяковского, которая стояла недалеко от гардероба? А ведь это тоже культурный объект советского времени.

Где статуя М. Салтыкова-Щедрина работы Игоря Крестовского, которая находилась в вестибюле Публичной библиотеки? Вестибюль подвергли евроремонту, а статую, которая простояла десятки лет, куда-то дели. Кто-то интересуется ее судьбой?

Что говорить об этих статуях, если бюст архитектора В. Стасова, стоявший ранее перед Троицким собором на Измайловском проспекте, был демонтирован перед началом установки здесь колонны "Воинская слава", перемещен на задний двор собора, да так там и забыт. Конечно, в Музее городской скульптуры о нем помнят, но неужели в городе нет места для этого бюста? Не последний ведь архитектор, не хуже Е. Герасимова. В 2003 году Азат Маметдинов, районный художник Центрального района, говорил мне о проекте переноса бюста на Марсово поле, к зданию казарм Павловского полка, перестроенного Стасовым, но потом про установку бюста забыли. Конечно, это не объект работы Горевого или Чаркина, зачем он нам...

Фактически уничтожен и никому не нужен памятный знак на месте гражданской казни Чернышевского (Мытнинская ул., Овсянниковский сад). Естественно, что в нынешний период православно-монархической реставрации Чернышевский кажется террористом и потому из памяти вычеркивается. Упоминание о нем приравнено к пропаганде террора, вместо него теперь воспевается Александр II. Поэтому закономерно, что с дома 6 по Б. Московской ул. исчезла мемориальная доска, установленная в 1955 году и напоминавшая о том, что "в этом доме... жил и работал великий русский демократ Николай Гаврилович Чернышевский". Здесь на первом этаже была его последняя квартира, здесь была редакция "Современника", здесь за Чернышевским следили топтуны и дворники. Сначала в последней квартире Николая Гавриловича был офис фармацевтической фирмы, теперь - магазин. Нет не то что квартиры-музея, но даже доска, исчезнувшая в связи с евроремонтом улицы, так и не вернулась. Может, слово "демократ" вызывает у кого-то аллергию?

Это мелочи, есть вещи покрупнее. Например, ампир Московского проспекта, некогда носившего имя Сталина. Надстраивание величественных домов мансардами с окнами Velux - варварство в чистом виде. Из той же серии проект создания фонтанного комплекса на Московской пл., вокруг памятника Ленину. Причем делает его тот же архитектор А. Мельниченко, который уже изуродовал летом минувшего года площадь Ленина у Финляндского вокзала (см. "Город", 2005, No 36). Здесь, очевидно, тоже собираются наделать как можно больше фонтанов, причем зимой бассейны станут катками.

В обоих случаях игнорируется, что и пл. Ленина, и Московская пл. перед Домом советов - это, с одной стороны, крупнейшие траспортно-пересадочные узлы с потоками транспорта и загазованностью, исходя из чего абсурдно делать здесь "любимые зоны отдыха"; с другой стороны, это торжественные партерные скверы в стиле сталинского ампира, которые нормальные люди охраняли бы как культурно-исторические памятники. Но понятно, что площадь пустая и ее хочется чем-то занять, да и каток залить больше негде.

Про Сенную, Новую Голландию, про темную судьбу Сената и Синода я уже сказал, ни в одном из этих случаев ВООПИК не вмешался. Или, скажем, жилой дом, построенный на пересечении улиц Восстания и Рылеева (рук. проекта С. Орешкин, проектно-производственная фирма "А.Лен"), построенный с явными нарушениями высоты, пропорций, стиля, однородности материалов. Это кого-то смогло заинтересовать?

По пути к капитализму

А вот совсем свежий пример - деловой центр "Газпром-Сити" у моста Петра Великого, сведениями о котором нас обрадовали только что. Тут характерно все: от ложного исходного тезиса о том, что "у Петербурга нет перспектив стать первоклассным городом, если мы не будем заниматься высотным строительством" (словно класс города связан с высотой зданий) до фарисейского заявления о том, что "при проектировании высотных зданий в Петербурге особое внимание будет уделяться тому, чтобы они не нарушили исторический облик города на Неве и гармонично вписывались в архитектурный стиль северной столицы".

Перефразируя Фурцеву, можно сказать, что мы подходим к капитализму, а "Газпрому" в Петербурге негде жить, так при чем тут какие-то предметы охраны?

Прошу прощения за пафос, но о какой заботе об историческом облике можно говорить, если здание сразу предусматривается 300-метровой высоты с общей площадью помещений 300 тыс. кв. метров, причем на строительство будет ежегодно выделяться в течение 10 лет по 300 млн долларов.

Во-первых, по-прежнему действует магия числа "300", всюду понатыканного, что выдает людей, падких на такие побрякушки; во-вторых, по действующему высотному регламенту место, где будет стройка, называется "территорией 4", для которой высота фасада по фронту не может быть более 32 метров, внутри квартала - не выше 42 метров, а при положительной эскспертизе - максимум 48 метров. Это 15 - 16 этажей. По новым регламентам, вошедшим в новый Генплан и не отменившим высотный регламент , место относится к зоне регулируемой застройки ЗРЗ 3, где допускается новое строительство после государственной историко-культурной экспертизы, определяющей возможную высоту застройки - такую, которая бы обеспечивала сохранение исторических панорам центра.

Никакой экспертизы еще не было, мнения КГИОП не спросили, а уже уверенно заявляют о высоте в 300 метров как об обременении для застройщика. Зачем, земли, что ли, в Петербурге мало? Ведь смешно пыжиться и подгоняться под Нью-Йорк, разрушая уникальные панорамы берегов Невы башнями.

Понятно, что можно провести закон, который сделает территорию на правом берегу Невы исключением из всех норм и регламентов - если господа начальники пожелают, почему не угодить. Но это и будет демонстративным нарушением закона. Понятно, что никакой КГИОП, никакой ВООПИК и не заикнутся о варварстве и недопустимости устройства тут домов в 100 этажей. Нынешним националистам дела до этого нет, у них свои проблемы, остальные молчат. Связующей идеологии нет, желание из всего извлечь деньги победило всё. Наш паралич самый прогрессивный в мире.

Михаил Золотоносов

ГореэлектроТРАНС оказался вчерашним днем?  »
Юридические статьи »
Читайте также