Управа найдется!

В 2002 году в России появился новый закон о банкротстве . Это страшное слово в цивилизованных странах с устойчивой экономикой не внушает такого ужаса, как у нас.

Введение процедуры банкротства, по сути, — опекунство. Только не над недееспособным человеком, а над предприятием, которое не может справиться со своими долгами самостоятельно. В результате место на капитанском мостике вместо обычных руководящих органов — собрания акционеров, генерального директора и прочих занимает специальный человек, назначенный судом по представлению кредиторов, — управляющий. Свыклись с банкротством в развитых странах потому, что там давно научились использовать эту (неприятную, в общем-то) процедуру не для передела собственности, а для санации бизнеса.

И вот сейчас в Государственной Думе РФ готовятся принять целую серию поправок к нашему закону о банкротстве. Фактически — новую редакцию этого закона.

Недавно в нашем городе прошел региональный семинар-совещание, посвященный применению законов в этой важной для экономики сфере. Подобные мероприятия в 2006 году решено провести во всех федеральных округах. На них представители законодательной, исполнительной и судебной властей совместно с членами сообщества арбитражных управляющих ищут способ сделать процедуру банкротства наименее болезненной как для государства, должников, кредиторов, так и для работников. Проводит эти семинары Федеральная регистрационная служба («Росрегистрация»), которая и занимается контролем в сфере антикризисного управления.

Начальник управления по контролю за деятельностью саморегулируемых организаций арбитражных управляющих «Росрегистрации» Олег Черныш, принимавший участие в семинаре, отмечает, что действующий закон уже сыграл положительную роль. За три года он сделал процедуры банкротства более открытыми, защитил интересы государства и ввел новую форму контроля за деятельностью арбитражных управляющих — общественный надзор. О. Черныш уверен, что по старому закону государство было ущемленным, хотя формально его интересы стояли впереди запросов прочих. Это означало, что до выплат в пользу государства очередь обычно не доходила.

Олег Черныш отметил, что раньше захват предприятия через банкротство и введение арбитражного управления было любимым делом некоторых «организованных экономических групп». Действовали они цинично: предъявляли подложную кредиторскую задолженность. Но, по предложению депутата Госдумы Виктора Плескачевского (председателя Комитета по собственности, он тоже участвовал в совещании), в закон внесли поправку, согласно которой процедура банкротства возбуждается только после подтверждения долга судом.

Олег Черныш констатирует: «Для захвата предприятия механизм банкротства уже не интересен. Сейчас люди, которые им занимались, переключились на рейдерство. Это не значит, что мошенничества при банкротствах теперь нет. К сожалению, есть еще арбитражные игроки, пытающиеся в интересах одной стороны «распилить» предприятие, продать его по заниженной цене своим людям. Но масштаб возможного дохода снизился, а ответственность возросла».

И вот для борьбы с недобросовестными управляющими закон предусмотрел необходимость создания саморегулируемых организаций арбитражных управляющих (СРО). Не менее ста управляющих образуют такую организацию, причем каждый вносит свою долю в компенсационный фонд, который обеспечивает коллективную ответственность членов СРО. В настоящее время в единый государственный реестр СРО арбитражных управляющих включены 38 организаций, которые объединяют более 6000 человек.

Нанес предприятию ущерб какой-нибудь управляющий — он не просто лишается должности, а общим капиталом отвечает вся «артель». Причем после выплаты из компенсационного фонда СРО может прекратить свое существование, а ее члены — потерять высокооплачиваемую работу (арбитражный управляющий должен обязательно состоять в одной из организаций).

Жестоко? Да. Но другого выхода нет. Если человек банкротит комбинат стоимостью несколько сотен миллионов долларов, то напугать его отстранением от должности не получится. Ведь даже если он утаит в свою пользу всего 1 — 2% от доверенного ему капитала, этого будет достаточно для безбедной жизни, даже детям останется. Угроза отвечать своим имуществом тоже работает плохо: собственность можно записать на тестя или зятя. Да и человек, способный украсть миллион-другой «зеленых», как правило, достаточно образован, чтобы надежно припрятать имущество...

Депутат Плескачевский вспоминает фольклор: «Раньше арбитражный управляющий говорил: стыд не дым, глаза не ест, «лимон» получил и отвалил. В ту пору в Питере на одном из заводов в ходе банкротства додумались провести дополнительную эмиссию акций. Тогда же в Ленинградской области поставлен российский рекорд занижения цены — предприятие с 19 зданиями продали за... 3 тысячи рублей. А сейчас члены СРО под риском потери работы вынуждены очищать свои ряды от «черных» управляющих».

Виктор Плескачевский считает, что опыт работы СРО надо применять не только для банкротства, но и для решения других задач — землеустройства, оценки... Депутат похвалил себя и своих коллег: «Федеральные судьи по банкротству из США высоко оценили наш закон. И это притом что у нас практике банкротства не сотни лет, а всего пятнадцать».

Статус арбитражных управляющих (а затем — тех же землеустроителей и оценщиков) в будущем предполагается изменить. Пока они предприниматели, а значит, должны работать на прибыль. Однако эти люди частично выполняют и государственные функции, а значит, должны работать за вознаграждение. Стало быть, их работа — профессия и работать они должны на тех же основаниях, что и частные нотариусы и адвокаты.

Впрочем, СРО — тоже не панацея. Есть организации, где из 100 — 110 членов реально работают не больше десятка. Причем причины такой ситуации могут быть разными. В одних случаях эти активные десять человек — особы, приближенные к руководству. Тогда они просто оттесняют остальных от работы, а обиженным остается только жаловаться.

В других случаях «золотая десятка» — это и есть вся организация. Остальные — «зиц-управляющие», мертвые души, необходимые только для того, чтобы набрать необходимую по закону численность.

Еще одна проблема — фиктивные компенсационные фонды. Некоторые СРО вносят деньги на счет только на один день, берут справку в банке, регистрируются, а потом снимают деньги со счета.

В 2005 году «Росрегистрацией» проведено 16 проверок СРО, по результатам которых вынесено 13 предписаний об устранении выявленных нарушений и подан один иск в Арбитражный суд об исключении СРО из Единого государственного реестра саморегулируемых организаций арбитражных управляющих. Больше всех проштрафилась одна из СРО, зарегистрированных в Петербурге (О. Черныш отказался уточнять, какая именно, но пояснил, что речь идет о случае, когда численность организации не достигала минимальных ста человек).

Всего за 2005 год «Росрегистрацией» составлено 803 протокола об административных правонарушениях в отношении арбитражных управляющих и саморегулируемых организаций. Из них 575 стали результатом рассмотрения поступивших жалоб. В итоге судами принято 378 решений о наложении штрафов (на общую сумму 1,46 млн рублей), 47 арбитражных управляющих дисквалифицированы, объявлено 102 устных замечания. По сравнению с 2004 годом количество составленных протоколов увеличилось на 34%, а количество судебных решений о наложении штрафов — на 40%.

Когда-то на стадии подготовки законопроекта депутаты исследовали французский опыт. В этой вполне цивилизованной стране не так давно два арбитражных управляющих причинили значительный ущерб предприятию, а потом сбежали. Но сообщество их коллег скинулось и погасило весь долг.

В России же, к счастью, за три года еще не было ни одного случая, чтобы понадобилось использовать компенсационные фонды СРО. Виктор Плескачевский поясняет: «В Англии розгами в школе давно не порют, но закон, разрешающий их применять, не отменен. Компенсационный фонд — те же розги. И у нас уже есть иски против арбитражного управляющего по взысканию ущерба. Налоговая служба пытается с одного из СРО взыскать 120 млн рублей, дело еще рассматривается».

Виктор Плескачевский считает, что новый закон должен помочь избавится от «мусора»: перевести дела исчезнувших должников в упрощенное административное производство.

Еще одна проблема — социальная цена банкротств. Надо задуматься, не позаимствовать ли у Евросоюза опыт страховки. Например, в Прибалтике (она тоже теперь входит в ЕС) все работающие люди платят в год по 8 евро на специальный счет. В случае несостоятельности предприятий — нет проблем рассчитаться с теми, кто получил увечье на производстве.

Приживется ли такая практика у нас? Возможно. Прижилось же в России ОСАГО.

Алексей Миронов

Грузовики оккупировали дворы  »
Юридические статьи »
Читайте также