Расстрелянная Стрельна

...Тот двенадцатилетний мальчишка по имени Нуртин, видимо, так и не понял, что такое война, хотя они с друзьями частенько играли в нее. У Нуртина даже была настоящая военная фуражка — ее парню подарил один из офицеров расквартированной перед Орловским парком в Стрельне танковой части. Когда Нуртин считался «убитым», он картинно и с улыбкой падал на землю. Так же рухнул он в сентябре 1941 года, когда немецкая пуля попала ему в грудь. Через день пацана похоронили возле перекрестка дорог — возможности нести его на кладбище уже не было.

Слишком внезапно все началось. Стояло жаркое воскресное утро, на календаре был сентябрь. Мама 12-летней Эммы Кондратьевой с соседкой пошла на рынок. Несмотря на ранее время, там было оживленно и людно. Когда женщины ступили на привокзальную площадь, грохнул первый взрыв. Очень быстро поселок превратился в сущий ад: все горело, рушилось, взрывалось. Как вспоминали Эмма Сергеевна и некоторые ее одноклассники, видевшие сражение со стороны, немцы высадили десант и вторглись в Стрельну со стороны Волхонского шоссе, а на Набережной улице, где стоял дом семьи Эммы, фашисты встретили ожесточенное сопротивление красноармейцев. Старинное двухэтажное здание, до революции принадлежавшее именитому дворянскому роду Владыкиных, как и многие другие, не избежало печальной участи: снаряд превратил его в пылающий факел, но люди уцелели, спрятавшись в заранее построенном убежище во дворе.

В те черные дни сентября 1941 года казалось, что нацисты стерли Стрельну с лица земли вместе с оборонявшими ее частями Красной армии — бой закончился лишь тогда, когда погиб последний советский солдат. Немцы захватили Стрельну и принялись устанавливать там свои порядки. Среди выживших местных жителей была Эмма, ее семья и их соседи. Фашисты разрешили им убрать тела русских солдат с поля боя.

— Мама рассказывала, что убитых были десятки, — говорит дочь Эммы, теперь уже Эммы Сергеевны, Татьяна Николаевна Капцюг, — но не было ни сил, ни возможности похоронить их по-человечески. На листах кровельного железа мама вместе с дедом и стариком соседом перетащили тела в ближайшую траншею и засыпали землей. Не проверяли карманы, не забирали документы — а значит, все они до сих пор числятся без вести пропавшими.

А в ноябре в разрушенном поселке начались голод и болезни. Чтобы не допустить эпидемии, немцы под страхом смертной казни выслали из Стрельны всех местных жителей: кого под оккупированный Псков, кого в Германию, кого — в лагеря смерти, а некоторых казнили прямо здесь. Эмма Сергеевна не раз показывала дочери место, где стояла виселица, на которой погиб директор их школы — он был то ли евреем, то ли коммунистом...

После войны из угнанных вернулись далеко не все, еще меньше вернулись в Стрельну. А советские солдаты так и остались лежать в безымянной траншее.

До самой смерти Эмме Сергеевне эта история не давала покоя. В 1960 — 1970-х годах она завалила письмами военкомат и райисполком, однако все попытки безвозвратно тонули в омуте бюрократии и чиновничьих отговорок. В 1990-е годы нашлись «сочувствующие», но через некоторое время выяснилось, что их интересуют исключительно артефакты армии вермахта. Когда «черные» следопыты поняли, что незаметно раскопать захоронение не выйдет, они словно растворились. Не сумели помочь и поисковики из петербургского клуба «Память». К сожалению, не было почти никаких данных о том, где находилась та траншея.

Несколько лет назад Татьяна Николаевна обратилась ко мне с просьбой помочь в этом поиске. Я в свою очередь обратился к известному краеведу, основателю музея «Морская Стрельна» Олегу Варенику. И мы начали работать.

С тех времен планировка Стрельны почти не изменилась. Мы бродили по улицам, на которых когда-то рвались снаряды и гибли люди, выходили на привокзальную площадь, на которой для Эммы Сергеевны началась война. Подняли в архивах довоенные планы Стрельны, нашли место, где находился дом семьи Кондратьевых — Купцовых, сегодня там стоит уже другое здание, тоже деревянное, тоже двухэтажное. Мы разговаривали с немногими старушками, еще помнившими начало боев за Стрельну. Нам указали перекресток, где вроде бы похоронен тот мальчишка — сейчас на этом месте чей-то огород. Устраивали собрания для ветеранов, совершали почти партизанские вылазки «в народ». Но никто не смог припомнить, где же находилась та самая траншея.

И вдруг через год, когда мы уже почти совсем отчаялись найти безвестную братскую могилу, нам в руки попал очередной документ, в котором говорилось, что самая большая траншея наших частей находилась на берегу реки Стрелки и прикрывала железную дорогу. Это место располагалось буквально в ста метрах от дома, где жила семья Кондратьевых, и в трехстах — от рыночной площади. То есть как раз там, где, по словам Эммы Сергеевны, шли самые жестокие бои. Другой траншеи, одинаково подходившей бы под имеющееся описание и под воспоминания очевидцев, поблизости не было.

Мы немедленно отправились в уже знакомые до сантиметра места. Действительно, при внимательном рассмотрении на высоком и покатом берегу Стрелки прямо у железнодорожного моста обнаружился ровный уступ — как терраса, на которой когда-то вполне могла быть траншея, очень выгодная с точки зрения обороны насыпи. На этом склоне и уступе сейчас разбит чей-то огород, наверху виден аккуратный деревянный домик.

Попытка поговорить с хозяином участка и осмотреть место предполагаемого захоронения обернулась очередным, и самым серьезным, препятствием. Угрюмый владелец участка без лишних объяснений выставил нас за калитку и скрылся в своем гараже. Не помогли никакие слова о вечном долге перед погибшими и уверения в законности и бескорыстности наших действий. Впрочем, оно и понятно: зачем человеку, бесцеремонно нарушающему закон о водоохранной зоне (его огород заканчивается там, где начинается речка), лишние гости и изыскатели?

...Сейчас я каждую субботу езжу по надобности в Новый Петергоф. Каждую субботу за окном электрички проносится тот самый склон с огородом. И каждый раз меня посещает одна и та же мысль: если безымянные солдаты все-таки не в этой траншее — значит наша работа только начинается. А если в этой — то надо сделать все, чтобы вернуть им имена и достойное место в истории. Для того чтобы это выяснить, вовсе не обязательно проводить полномасштабные раскопки — у поисковиков есть специальное оборудование, и они готовы нам помочь.

Почему-то мне кажется, что память об отдавших свою жизнь, защищавших наш город и нашу страну, стоит больше, чем 10 килограммов первоклассной картошки, выращенной на их могиле.

Сергей Загацкий

Город почистит губу Главный водоем Северной столицы требует внимания специалистов  »
Юридические статьи »
Читайте также