Политэкономия: Мистификация правосудия

Предложения Михаила Барщевского о передаче части функций прокуратуры Минюсту вызвали ярость в самой прокуратуре и настороженность во властных структурах. Даже многие либералы усмотрели здесь посягательство на пусть и формальную сегодня независимость прокуратуры.

Российская прокуратура с момента своего основания мыслилась и существовала как карательный орган. Она была выведена из структур исполнительной власти (за исключением относительно вегетарианского для России XIX в. ) с одной целью: прокуратура должна была играть роль "государева ока" и карающего меча не только в отношении простых подданных, но и в отношении "государевых людей". И в первом, и во втором случае глубинным смыслом этого института являлась сакрализация власти посредством мистификации законности. Не непосредственно государев гнев, но мистически, невидимо связанные с ним перуны правосудия сами обрушивались на головы нерадивых и злокозненных ровно в тот момент, когда этот гнев начинал закипать. Прокуратура обозначала сосуществование в России двух типов власти - обычной чиновничьей и верховной. Орудием и атрибутом которой она и была.

Другая особенность - роль прокуратуры неизменно возрастала, когда с регулярной законностью становилось туго даже на общем неблагоприятном российском фоне. В 1930-е она призвана была придать вид легального процесса машине террора. В 1970-е карала отдельных "расхитителей социалистической собственности" на фоне тотальной деградации самого института этой собственности. В конце 1990-х - начале 2000-х стала механизмом внесудебного преследования и внесудебного же передела собственности. Во всех этих случаях так называемая "независимость" прокуратуры выполняла, в сущности, одну, но очень важную функцию - она прикрывала фактическое отсутствие суда, его орнаментальную роль в системе правосудия.

Высокопоставленный источник в Кремле так прокомментировал инициативу Барщевского: "Если какие-то претензии к прокуратуре и озвучиваются, то это скорее ее излишняя внимательность к просьбам исполнительной власти". Источник, то есть, признался, что исполнительная власть пребывает в состоянии почти болезненного раздвоения: она периодически просит прокуратуру о том о сем и после сердится на точное исполнение просьб. К чести источника, он адекватно, хотя, видимо, и непроизвольно обрисовал положение вещей. Исполнительная власть трагически желает, чтобы прокуратура совершенно независимо от нее стояла на страже ее интересов. То есть, по сути, все того же - мистификации правосудия.

Описанная кремлевским источником системная шизофрения в отношениях исполнительной (верховной) власти и прокуратуры имеет системную же причину. Прокуратура является, с одной стороны, независимым органом на страже соблюдения закона и, одновременно, - обвинителем от имени власти. В результате закон и власть с точки зрения прокуратуры оказываются отождествлены. В то время как традиционное понимание правосудия предполагает ровно обратное.

Институт "независимой" прокуратуры в России всегда был следствием и выражением недееспособности суда как механизма правосудия и примата власти над законом. И если вдруг когда-нибудь России понадобится действенный суд, реформа прокуратуры на принципах, схожих с описанными г-ном Барщевским, станет абсолютно неотменяемой и неизбежной.

Автор - редактор отдела политики газеты "Консерватор" Кирилл Рогов

В городское Законодательное собрание поступил протест прокурора Санкт-Петербурга на закон "Об условиях и порядке участия Санкт-Петербурга в страховании жилищного фонда".  »
Юридические статьи »
Читайте также