ПОСТАНОВЛЕНИЕ Европейского суда по правам человека от 25.02.1997"z ПРОТИВ ФИНЛЯНДИИ" [рус. (извлечение), англ.]

не было нарушения статьи 8 по данному вопросу.
ii) Изъятие истории болезни заявителя и приобщение ее к материалам расследования
106. Изъятие истории болезни заявителя и приобщение ее к материалам расследования были дополнительной мерой к распоряжениям о привлечении врачей в качестве свидетелей. Как и последние меры, первые были приняты в контексте отказа заявителя дать показания против ее мужа, и их целью было установить, когда X узнал о том, что он ВИЧ-инфицирован, или имел основания подозревать, что он носитель болезни. Они были основаны на защите тех же важных публичных интересов (см. п. 102 выше).
107. Кроме того, они также сопровождались ограничениями и гарантиями против злоупотреблений (см. п. 103 выше). Нормы, определяющие изъятие материалов, были строго ограничительными (см. п. 46 и 48 выше). Что еще более важно, документы были представлены в закрытом судебном процессе, и городской суд решил, что они должны считаться секретными, и такая мера была гарантирована теми же самыми правилами и средствами правовой защиты, как и показания свидетелей (см. п. 23 и 53 - 56 выше).
108. Однако правда и то, что в отличие от свидетельских показаний врачей и психиатра изъятие медицинского досье не было санкционировано судом, а было произведено по распоряжению прокуратуры (см. п. 31 выше).
Тем не менее, согласно статье 2 (2) главы 4 Закона об использовании принудительных мер при расследовании уголовных дел, изъятие истории болезни в обязательном порядке предполагало, что врачи заявителя "должны были или обязаны были давать показания в период предварительного следствия о содержании этих документов" (см. п. 48 выше). Условия изъятия, предписанные законом, были такими же, как и распоряжения, чтобы врачи дали показания.
Более того, еще до изъятия документов городской суд решил, что по крайней мере двое из врачей должны быть заслушаны, а несколько позже потребовал, чтобы и все остальные врачи дали показания (см. п. 23, 26 и 30 выше). На следующий день после изъятия документов городской суд решил приобщить все эти документы к материалам дела (см. п. 32 выше). Как уже было отмечено, заявитель имела возможность оспорить изъятие документов в городском суде (см. п. 49 и 101 выше).
Поэтому Суд считает, что тот факт, что изъятие было осуществлено по распоряжению прокуратуры, а не по постановлению суда, сам по себе не противоречит статье 8.
109. Что касается утверждения заявителя, что часть документов не имела отношения к делу и ни один из них не играл в процессе против X решающей роли, Суд еще раз повторяет, что национальным судам надлежит в первую очередь решить, насколько целесообразны определенные свидетельства, и в сферу полномочий Суда не входит подменять в данном вопросе их решения своими (см. п. 98 выше). Помня доводы, представленные Правительством в отношении разнообразия информации по вопросу, когда X впервые узнал или имел основания подозревать, что он ВИЧ-инфицирован (см. п. 89 выше), Суд не видит оснований сомневаться в оценке, данной национальными властями.
110. Поэтому Суд считает, что изъятие истории болезни заявителя и приобщение ее к материалам следствия были подтверждены достаточными и обоснованными аргументами, которые перевешивают интересы заявителя. Суд удовлетворен тем, что меры были соразмерны преследуемым правомерным целям, и, соответственно, не находит нарушения статьи 8 Конвенции также и по данному вопросу.
iii) Длительность срока секретности медицинских сведений
111. Что касается жалобы относительно этого срока, Суд отмечает, что десятилетнее ограничение секретности не соответствует желаниям или интересам сторон в судебном процессе, всех, кто просил о более длительном сроке секретности (см. п. 35 выше).
112. Суд не убежден, что, назначая срок в десять лет, национальный суд придал достаточное значение интересам заявителя. Нужно помнить, что в результате того, что соответствующая информация прозвучала на судебном процессе без ее согласия, ее право на уважение личной и семейной жизни уже подверглось серьезному вмешательству. Дальнейшее вмешательство, которое она испытает, если медицинские сведения о ней станут достоянием гласности через десять лет, не имеет оснований, которые можно было бы считать достаточными, чтобы иметь преимущественную юридическую значимость по сравнению с ее интересами в сохранении медицинских сведений секретными на более длительный срок. Решение сделать материалы доступными гласности начиная с 2002 г., если оно будет исполнено, равносильно несоразмерному вмешательству в ее право на уважение ее личной и семейной жизни, в нарушение статьи 8.
Однако Суд ограничивается только вышеуказанным выводом, так как государство само должно выбирать средства, используемые в национальном правопорядке для выполнения своих обязательств по статье 53 Конвенции (см. Решение по делу Маркс против Бельгии от 13 июня 1979 г. Серия A, т. 31, с. 25 - 26, п. 58).
iv) Оглашение полного имени заявителя и информации о состоянии ее здоровья в Решении апелляционного суда
113. И последнее, Суд должен рассмотреть, имелись ли достаточные основания, оправдывающие разглашение в прессе Решения апелляционного суда с полной информацией о заявителе, являющейся носителем ВИЧ-инфекции (см. п. 36 и 43 выше).
В соответствии с финским законом апелляционный суд был правомочен, первое, опустить в Судебном решении упоминание каких-либо имен, которые могли позволить узнать заявителя, и второе, сохранить конфиденциальность вынесенного решения на определенный период, опубликовав его сокращенный вариант, постановляющую часть и указание на закон, который суд применил (см. п. 52 выше). Фактически так и поступил городской суд, не давая повода для критики (см. п. 33 выше).
Независимо от того, просила ли заявитель достаточно ясно апелляционный суд опустить упоминание ее полного имени и состояния здоровья, этот суд через адвоката X был ознакомлен с ее желанием увеличить срок секретности на период более десяти лет (см. п. 35 выше). Из этого явно следует, что она была против разглашения данной информации.
В этих обстоятельствах и принимая во внимание сказанное в п. 112, Суд не находит, что оспариваемая публикация была оправдана убедительными причинами. Следовательно, опубликование соответствующей информации повлекло за собой нарушение права заявителя на уважение ее личной и семейной жизни, как это гарантируется статьей 8.
v) Вывод
114. Таким образом, Суд приходит к заключению, что не было нарушения статьи 8 Конвенции
1) в отношении распоряжений, требующих показаний от врачей заявителя, и
2) относительно изъятия ее истории болезни и приобщения ее к материалам следствия.
С другой стороны, Суд находит
3), что если так случится, что соответствующие медицинские сведения станут достоянием гласности уже в 2002 г., это явится нарушением статьи 8 Конвенции
4), т.к. имело место нарушение в отношении опубликования полного имени заявителя и медицинских данных о ее заболевании в Решении апелляционного суда.
II. О предполагаемом нарушении статьи 13 Конвенции
115. Заявитель также утверждала, что отсутствие средств правовой защиты, чтобы оспорить каждую меру по статье 8, привело к нарушению статьи 13 Конвенции, которая гласит:
"Каждый человек, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективные средства правовой защиты перед государственным органом даже в том случае, если такое нарушение совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
116. Правительство оспорило эту точку зрения, несмотря на то, что Комиссия, принимая во внимание обстоятельства, ею установленные в отношении жалоб по статье 8, не считала необходимым рассматривать, было ли также нарушение статьи 13.
117. Суд, рассмотрев обстоятельства дела в рамках статьи 8 (см. п. 101, 103, 107 и 109 выше), не считает необходимым рассматривать их в свете статьи 13.
III. Применение статьи 50 Конвенции
118. Заявитель требовала справедливого возмещения по статье 50 Конвенции, которая гласит:
"Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне".
A. Моральный вред
119. Заявитель не требовала возмещения материального ущерба, но просила Суд присудить ей 2 млн. финских марок в качестве возмещения понесенного морального вреда в результате разглашения медицинских сведений о ней, которые были широко распространены прессой.
120. По мнению Правительства, признание нарушения было бы само по себе достаточно справедливым возмещением. Во всяком случае компенсация заявителю не должна превышать уровень компенсаций для каждой из четырех жертв преступлений, совершенных X, причем самая большая сумма составила 70000 финских марок.
121. Представитель Комиссии не высказал никаких замечаний по данному вопросу.
122. Суд признал установленным тот факт, что заявитель понесла моральный вред в результате разглашения ее полного имени и медицинских сведений о ней в Решении апелляционного суда. Он считает, что соответствующее справедливое возмещение не будет обеспечено только признанием самого факта нарушения и поэтому должна быть присуждена компенсация. При определении размера компенсации Суд не считает себя связанным национальной практикой, хотя и может исходить из нее. Основываясь на принципе справедливости, Суд присуждает заявителю соответствующее возмещение в сумме 100000 финских марок.
B. Расходы и издержки
123. Заявитель далее требовала возмещения судебных расходов и издержек в сумме 239838 финских марок по следующим пунктам:
a) 4800 финских марок за работу г-на Фридмана во время внутренних судебных разбирательств;
b) расходы на судебные гонорары во время рассмотрения дела в Комиссии, 126000 финских марок для г-на Фридмана и 24000 финских марок для г-на Шейнина;
c) расходы на судебные гонорары во время рассмотрения дела в Суде, включая памятную записку, 16800 финских марок для г-на Фридмана и 24000 финских марок для г-на Шейнина;
d) 49800 финских марок для адвокатов, выступавших в Суде;
e) 8838 финских марок на расходы по переводу.
Вышеназванные судебные гонорары, которые выплачены за 385 часов работы из расчета 600 финских марок в час, должны быть увеличены на соответствующий налог на добавленную стоимость, в то время как суммы, полученные в счет судебной помощи от Совета Европы, должны быть вычтены.
124. Соглашаясь с пунктом "a" и не возражая против пункта "e", Правительство считает количество часов в отношении пунктов "b", "c", "d" слишком большим.
125. Представитель Комиссии не высказал никакого мнения по этому вопросу.
126. Суд рассматривает вышеназванные требования в свете критериев, сформулированных в его судебной практике, а именно были ли расходы и издержки понесены фактически и были ли они необходимыми, чтобы предотвратить или получить возмещение за действия, нарушающие Конвенцию, и были ли обоснованными в количественном отношении (см., например, Решение по делу Толстой-Милославский против Соединенного Королевства от 13 июля 1995 г. Серия A, т. 316-B, с. 83, п. 77).
Применяя этот критерий, Суд считает, что пункты "a" и "d" должны быть возмещены полностью.
Что касается пунктов "c" - "e", Суд не считает, что все расходы необходимы. Основываясь на принципе справедливости, Суд присуждает возмещение в сумме 160000 финских марок, увеличенное на налог на добавленную стоимость, за вычетом 10835 французских франков, которые заявитель получила в виде судебной помощи от Совета Европы.
C. Проценты за неуплату
127. В соответствии с информацией, имеющейся у Суда, установленная законом процентная ставка, применяемая в Финляндии, на дату принятия данного Судебного решения составляет 11% в год.
ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД
1. Постановил восьмью голосами против одного, что распоряжение, требующее, чтобы врачи и психиатр заявителя свидетельствовали в суде, не является нарушением статьи 8 Конвенции;
2. Постановил восьмью голосами против одного, что изъятие истории болезни заявителя и приобщение ее к материалам следствия не влекут за собой нарушение статьи 8;
3. Постановил единогласно, что решение, позволяющее предать в 2002 г. гласности протоколы показаний ее врачей и психиатра и ее историю болезни, если это будет осуществлено, явится нарушением статьи 8;
4. Постановил единогласно, что разглашение полного имени заявителя и ее медицинского диагноза апелляционным судом Хельсинки явилось нарушением статьи 8;
5. Постановил единогласно, что нет необходимости рассматривать жалобу заявителя по статье 13 Конвенции;
6. Постановил единогласно:
a) что государство - ответчик должно заплатить заявителю не позднее чем через три месяца 100000 (сто тысяч) финских марок в качестве возмещения морального вреда и судебные расходы и издержки в сумме 160000 (сто шестьдесят тысяч) финских марок плюс с учетом НДС, за вычетом 10835 (десять тысяч восемьсот тридцать пять) французских франков, конвертированных в финские марки по соответствующему курсу на дату оглашения данного Судебного решения;
b) что простые проценты по ставке 11% в год должны выплачиваться по истечении вышеназванных трех месяцев вплоть до уплаты;
7. Отклонил единогласно остальные требования о справедливом возмещении.
Совершено на английском и французском языках и оглашено во Дворце прав человека в Страсбурге 25 февраля 1997 г.
Председатель
Рольф РИССДАЛ
Грефье
Герберт ПЕТЦОЛЬД



В соответствии со статьей 51 п. 2 Конвенции и статьей 55 п. 2 Регламента Суда B к настоящему Решению прилагается частично особое мнение судьи Де Мейера.
ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ДЕ МЕЙЕРА
I. Суд признал, что право заявителя на уважение ее личной и семейной жизни не было нарушено ни распоряжениями, требующими, чтобы ее врачи и психиатр давали показания, ни изъятием ее истории болезни с включением в материалы расследования.
Суд решил, что эти меры были оправданны, чтобы определить, когда X, ее муж, узнал или имел основания полагать, что он был ВИЧ-инфицирован, для того чтобы установить, следует ли классифицировать преступления, в которых его обвиняли и которые были совершены до 19 марта 1992 г., как покушение на непредумышленное убийство, как и те, что он совершал после этой даты, или только как сексуальное нападение.
По моему мнению, какими бы ни были требования уголовного дела, они не оправдывают разглашение конфиденциальной информации, проистекающей из взаимоотношений

"СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ПРАВИТЕЛЬСТВОМ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН О ТЕХНИЧЕСКОМ И ЭКОНОМИЧЕСКОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ И ИНТЕГРАЦИИ В НЕФТЕГАЗОВЫХ ОТРАСЛЯХ"(Заключено в г. Москве 25.02.1997)  »
Международное законодательство »
Читайте также