ПОСТАНОВЛЕНИЕ Европейского суда по правам человека от 28.10.2003"ДЕЛО "РАКЕВИЧ (rakevich) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" [рус., англ.]

Федерации
23. Власти Российской Федерации настаивали на том, что заявитель, исходя из объективных медицинских показателей, проявляла признаки душевной болезни до ее принудительного помещения в стационар. Врач "скорой помощи", как и дежурный врач психиатрического стационара, утверждали, что заявитель страдала от острого психотического состояния, сопровождавшегося замешательством, страхом и психомоторным возбуждением.
24. Власти Российской Федерации также утверждали, что состояние заявительницы, предшествующее ее задержанию, могло бы быть точно описано понятием "экстренной психиатрической необходимости". Согласно медицинским данным, на которые ссылались власти Российской Федерации, состояние заявителя было таковым, что только срочная госпитализация могла предотвратить ту опасность, которую заявитель представляла для себя и окружающих.
25. Власти Российской Федерации согласились с тем, что срок принятия судом решения о принудительном помещении в психиатрический стационар соблюден не был. При этом ничто не указывает на то, что задержка причинила какой-либо вред здоровью заявителя.
B. Мнение Европейского суда
1. Являлась ли заявитель "душевнобольной"
26. Европейский суд напоминает, что понятие "душевнобольной" не позволяет дать ему точное определение, поскольку психиатрия является развивающейся областью, как с позиций медицины, так и общественных взглядов. При этом нельзя согласиться с задержанием кого-либо просто в связи с тем, что его или ее взгляды или поведение отличаются от установленных норм (см. Постановление Европейского суда по делу "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., Series A, N 33, § 37).
27. Более того, для "законности" недобровольного заключения в психиатрический стационар по смыслу подпункта "e" пункта 1 статьи 5 Конвенции должны быть соблюдены три основных требования. Во-первых, путем объективного медицинского исследования должно быть доказано, что соответствующее лицо страдает от "действительного психического расстройства", за исключением экстренных случаев. Во-вторых, расстройство должно быть такого характера или такой степени, чтобы оправдать недобровольное заключение в психиатрический стационар. В-третьих, расстройство должно продолжаться в течение периода ограничения свободы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Винтерверп против Нидерландов", § 39).
28. Очевидно, что у заявителя не было документально подтвержденной истории болезни психического расстройства до ее госпитализации 26 сентября 1999 г. Первым психиатром, с которым она столкнулась, был врач бригады "скорой помощи". Хотя медицинское исследование на предмет установления психического расстройства должно предшествовать госпитализации, отступления от этого требования могут иметь место в случаях экстренной необходимости. Поэтому Европейский суд должен определить, являлись ли события 26 сентября 1999 г. именно случаем экстренной необходимости.
29. В соответствии с решением Орджоникидзевского районного суда г. Екатеринбурга в день ее госпитализации заявитель находилась в состоянии помутненного рассудка после длительного эмоционального ночного изучения Библии. Эти факты сами по себе, по мнению Европейского суда, не предполагали бы срочной необходимости помещения лица в психиатрический стационар. При этом в некоторой степени неопределенные слова районного суда подтверждаются медицинскими данными. Психиатрические заключения показывают, что 26 сентября 1999 г. у заявителя было острое и стремительно прогрессирующее состояние, которое проявлялось, в первую очередь, в дезориентации. У Европейского суда нет оснований ставить под сомнение правильность упомянутых заключений, и он согласен с тем, что состояние заявителя представляет собой "случай экстренной необходимости".
30. Постольку, поскольку заявитель утверждала, что ее состояние не требовало помещения в психиатрический стационар, Европейский суд напоминает, что при решении вопроса об ограничении свободы лица на основании того, что оно является "душевнобольным", следует согласиться с тем, что государства имеют некоторую степень усмотрения, поскольку именно национальные власти в первую очередь производят оценку имеющихся в их распоряжении доказательств (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Винтерверп против Нидерландов", § 40). Европейский суд не считает, что ограничение свободы заявителя было произвольным, поскольку решение властей Российской Федерации было основано на психиатрических данных о том, что она страдает психическим заболеванием. Нет оснований делать отступления от упомянутого вывода.
2. Было ли ограничение свободы заявителя "законным"
31. Европейский суд не согласен с позицией заявителя в том, что Закон, в частности его положения, регламентирующие основания для недобровольного помещения в психиатрический стационар, носит слишком неопределенный характер и является неточным для того, чтобы соответствовать принципу правовой определенности, закрепленному в Конвенции. Согласно этому принципу закон должен быть достаточно точным, чтобы позволить лицу соответствующим образом вести себя, но он не требует абсолютной точности (см. Постановление Европейского суда по делу "Санди Таймс" против Соединенного Королевства (N 1)" (Sunday Times v. United Kingdom (N 1)) от 26 апреля 1979 г., Series A, N 30, § 49).
32. Статья 29 Закона делает возможным недобровольное помещение в психиатрический стационар в том числе в случае, когда "психическое расстройство является тяжелым и обусловливает его непосредственную опасность для себя или окружающих". По мнению Европейского суда законодатель не обязан исчерпывающим образом разъяснять понятие "опасность", поскольку вряд ли возможно охватить в законе все разнообразие состояний, которые включают в себя психиатрические риски. Более того, Закон требует, чтобы суды проводили проверку всех дел о недобровольном помещении в психиатрический стационар на основании медицинских данных, что является важной гарантией от произвола.
33. Далее Европейский суд напоминает, что власти также должны согласовывать свои действия с требованиями, установленными внутригосударственным правом в ходе разбирательства по вопросу ограничения свободы (см. Постановление Европейского суда по делу "Ван дер Леер против Нидерландов" (Van der Leer v. Netherlands) от 21 февраля 1990 г., Series A, N 170-A, § 23 - 24; Постановление Европейского суда по делу "Вассинк против Нидерландов" (Wassink v. Netherlands) от 27 сентября 1990 г., Series A, N 185-А, § 27; Постановление Европейского суда по делу "Эркало против Нидерландов" (Erkalo v. Netherlands) от 2 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI, § 57).
34. Прежде всего, именно национальные власти, особенно суды, толкуют и применяют национальное право. Вместе с тем, поскольку согласно пункту 1 статьи 5 Конвенции отсутствие соответствия с требованиями национального права имеет результатом нарушение Конвенции, следовательно Европейский суд может и должен осуществлять некоторые полномочия по проверке такого соответствия (см. Постановление Европейского суда по делу "Бенхэм против Соединенного Королевства" (Benham v. United Kingdom) от 10 июня 1996 г., Reports 1996-III, § 41).
35. Европейский суд отмечает, что согласно части 1 статьи 34 Закона судья рассматривает заявление о госпитализации лица в психиатрический стационар в недобровольном порядке в течение пяти дней с момента его принятия в помещении суда либо в психиатрическом учреждении. В настоящем деле больница направила соответствующее заявление 26 сентября 1999 г., но оно оставалось не рассмотренным Орджоникидзевским районным судом г. Екатеринбурга до 5 ноября 1999 г., то есть в течение тридцати девяти дней. Поэтому ограничение свободы заявителя не соответствовало процедуре, предусмотренной законом. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
36. Далее заявитель жаловалась на то, что проверка судом ее ограничения свободы была неполной в том, что касается ее масштабов, справедливости и скорости. Она также настаивала на том, что согласно Закону, пациент, на недобровольной основе помещенный в психиатрическое учреждение, не имел права инициировать проверку судом обоснованности его или ее ограничения свободы. В связи с этими жалобами заявитель ссылалась на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:
"Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".
A. Доводы сторон
1. Заявитель
37. Заявитель утверждала, что в течение тридцати девяти дней после ее недобровольной госпитализации она не имела доступа к судье. Этот срок не только нарушает Закон, но и также является слишком длинным с точки зрения абсолютных сроков. По мнению заявителя, национальные суды в течение указанного периода времени бездействовали.
38. Далее заявитель утверждала, что разбирательство ее дела в Орджоникидзевском районном суде г. Екатеринбурга имело ряд процессуальных недостатков. В частности, ни заявительница, ни ее адвокаты не имели доступа к медицинским документам до, в ходе и после разбирательства. Более того, суд не вызывал М., которая была важнейшим свидетелем.
39. Наконец, Закон не позволяет пациентам, которые были госпитализированы в недобровольном порядке, обращаться к каким-либо средствам судебного контроля над их недобровольным содержанием в психиатрическом учреждении. Хотя автоматическая проверка судом была важной гарантией от произвола, она не должна исключать права лица, содержащегося в психиатрическом учреждении, инициировать соответствующее разбирательство.
2. Власти Российской Федерации
40. Власти Российской Федерации утверждали, что разрешить заявителю ознакомиться с медицинскими данными было бы неправильным, поскольку эта информация могла пагубно повлиять на ее состояние, а ее заболевание не позволило бы ей правильно истолковать их. Они утверждают, что не было необходимости заслушивать М., поскольку это лицо не являлось психиатром по профессии и ее показания не имели бы существенного значения для дела.
41. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель никогда не требовала доступа к медицинским документам и что когда ее адвокат обратился с подобной просьбой, она была без промедления удовлетворена.
42. В связи с утверждением заявителя о том, что она не могла обращаться к каким-либо средствам судебного контроля в связи с ее недобровольным содержанием в психиатрическом учреждении, власти Российской Федерации подчеркнули, что подобное средство правовой защиты существовало. Они сослались на статьи 47 и 48 Закона, которые предоставляют право гражданам, которым оказывается психиатрическая помощь, на подачу жалобы в суд в отношении любых действий медицинского персонала. Власти Российской Федерации также добавили, что в любом случае Закон содержал эффективную гарантию от произвола, поскольку недобровольная госпитализация могла быть осуществлена только по решению суда, основанному на медицинском заключении.
B. Мнение Европейского суда
43. Европейский суд отмечает, что основополагающей гарантией пункта 4 статьи 5 Конвенции является то, что лицо, содержащееся под стражей, должно иметь право активно добиваться проверки судом обоснованности его содержания под стражей (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Мушиал против Польши" (Musial v. Poland) от 25 марта 1999 г., Reports 1999-II, § 43).
44. Администрация больницы, действуя на основании части 2 статьи 32 Закона, обратилась в суд для решения вопроса о дальнейшем пребывании заявителя в больнице. Закон не допускает самостоятельного обращения заявительницы в суд. Вместо этого инициатива подобного обращения целиком лежит на медицинском персонале. При этом пункт 4 статьи 5 Конвенции требует, прежде всего, независимого правового механизма, путем использования которого лицо, содержащееся под стражей, может предстать перед судьей, который будет принимать решение о законности содержания под стражей. Когда указанное правовое средство защиты является доступным, доступ лица, содержащегося под стражей, к судье не должен зависеть от усмотрения властей, осуществляющих содержание под стражей. Хотя правовой механизм, содержащийся в статьях 33 - 35 Закона, обеспечивающий автоматическое появление лица, которому оказывается психиатрическая помощь, перед судьей, является важной гарантией от произвола при недобровольной госпитализации в психиатрический стационар, он продолжает быть недостаточным, если не предусматривает основополагающую гарантию, закрепленную пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Дополнительные гарантии не исключают необходимости наличия основных гарантий.
45. Из Закона не видно, что он предоставил заявителю право напрямую подавать жалобу с тем, чтобы обеспечить ее освобождение. Статьи 47 и 48 Закона, на которые ссылаются власти Российской Федерации, признали право лиц, которым оказывается психиатрическая помощь в недобровольном порядке, на обжалование незаконных действий медицинского персонала в общем, в то время как пункт 4 статьи 5 Конвенции требует специального правового средства защиты свободы лица, содержащегося под стражей.
46. Поэтому Европейский суд пришел к выводу, что заявитель не имела права начать разбирательство для проверки законности ее недобровольного содержания в психиатрическом стационаре судом, как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение указанного положения Конвенции.
47. Более того, поскольку разбирательство не соответствовало основополагающему требованию пункта 4 статьи 5 Конвенции, а также учитывая признание нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции вследствие чрезмерной продолжительности разбирательства в настоящем деле, нет необходимости оценивать то, каким образом проводилось разбирательство, в частности, было ли оно "скорым".
III. Применение статьи 41 Конвенции
48. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
49. Заявитель требовала компенсации понесенного неимущественного вреда и возмещения имущественных убытков, юридических издержек и расходов. Власти Российской Федерации оспаривали ее требования.
A. Моральный вред
50. Заявитель требовала 10000 евро в качестве компенсации понесенного ей морального вреда. Она ссылалась на эмоциональное потрясение и беспокойство, причиненные ее недобровольным содержанием в психиатрическом учреждении. Она подчеркнула, что также чувствовала себя беспомощной, учитывая

"СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ МИНИСТЕРСТВОМ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И МИНИСТЕРСТВОМ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛОРУССИЯ О ВЗАИМНОМ ПРИЗНАНИИ САНИТАРНО-ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКИХ ЗАКЛЮЧЕНИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И УДОСТОВЕРЕНИЙ О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГИГИЕНИЧЕСКОЙ РЕГИСТРАЦИИ РЕСПУБЛИКИ БЕЛОРУССИЯ"(Заключено в г. Москве 24.10.2003)  »
Международное законодательство »
Читайте также