Юридические ошибки - невидимки
В. МАЕВСКИЙ
В. Маевский, заместитель
прокурора Тульской области.
В период
освоения нового закона всегда требуется
значительное время, чтобы уловить основные
его особенности. При этом мы, конечно же,
совершаем все те почти неизбежные глупости
и ошибки, которым совершенно искренне будет
удивляться более умное будущее поколение
юристов. Но существуют и другие ошибки -
ошибки в применении давно действующего
закона. Они невидимо сопровождают нас,
существуя, причем не один год, в виде
сложившихся стереотипов юридической
практики.
Рассматривая в очередной раз
на коллегии прокуратуры области вопрос о
законности задержаний, арестов и
привлечения граждан к уголовной
ответственности за 1999 г., руководство
обратило внимание на то, что, несмотря на
критику в адрес следственного аппарата
органов внутренних дел и горрайпрокуратур,
из года в год растет как число
несовершеннолетних, задержанных по
подозрению в совершении преступлений (с 351
до 369), так и число тех из них, кто
освобождается из ИВС по самым различным
основаниям (со 126 до 165). Причем нельзя
сказать, что они содержались там незаконно.
При проверке прокуратурой подтверждалось,
что каждый из них (за исключением единичных
случаев) обоснованно подозревался в
совершении преступления. Уголовные дела
тех, кто освобождался из ИВС, в одних
случаях направлялись в суд и они осуждались
к наказанию, не связанному с реальным
лишением свободы, в других законно
прекращались по нереабилитирующим
основаниям.
Вроде бы "все правы". Но в то
же время ежегодно через камеры ИВС без
крайней необходимости проходило свыше
полутора сотен подростков. Ситуация явно
противоречила здравому смыслу. Значит, в
чем-то нарушен закон. Но в чем именно?
Размышления на эту тему завершились
неожиданно быстро. Все лежало буквально на
поверхности, но как-то проходило мимо
сознания в силу годами сложившейся
устойчивой практики.
При внимательном
изучении главы 32 УПК РСФСР ("Производство по
делам несовершеннолетних") станет ясно, что
для задержания или ареста
несовершеннолетних закон (ст. 393) считает
недостаточным наличие тех оснований,
которые признаются достаточными для
задержания и ареста взрослых.
Этот
закон, кроме оснований, предусмотренных ст.
ст. 122, 89, 91 и 96 УПК РСФСР, для принятия
решения о задержании или аресте подростка
требует также признания исключительных
обстоятельств, которые дают основания для
принятия такого решения. Оценка законности
задержания и ареста несовершеннолетних
должна была производиться с учетом этих
требований. Если не установлено каких-либо
исключительных обстоятельств, задержание
или арест несовершеннолетних должны
признаваться незаконными. Осознание таких
дополнительных требований привело нас к
признанию необходимости указывать в
протоколе задержания и в постановлении о
заключении под стражу несовершеннолетних
помимо оснований, предусмотренных ст. ст. 122,
89, 91 и 96 УПК РСФСР, также обстоятельства,
которые дознаватель, следователь или
прокурор считают исключительными.
С
точки зрения тяжести преступления такими
обстоятельствами, бесспорно, являются
совершение особо тяжких преступлений,
таких как умышленное убийство, разбой и др.
К этой же категории отнесены тяжкие
насильственные преступления,
квалифицированные формы грабежа,
изнасилований. Нельзя не признать
исключительными обстоятельствами
совершение несовершеннолетними повторных
преступлений, в период отбывания наказания
или в период предварительного следствия по
другому преступлению, а также лицами, не
имеющими постоянного места жительства или
скрывающимися от следствия.
Подтверждается старая истина о том, что все
новое - это хорошо забытое старое. Все, что
для нас стало открытием, было неплохо
изложено еще в комментарии к УПК РСФСР в
1970-е годы.
В соответствии с решением
коллегии отделом по делам
несовершеннолетних было подготовлено и
прокурором области подписано указание "О
порядке задержания несовершеннолетних в
порядке статьи 122 УПК РСФСР и избрания в
отношении их меры пресечения в виде
содержания под стражей". В нем
горрайпрокурорам предлагалось обеспечить
исполнение закона о задержании и аресте
несовершеннолетних, давался основной
перечень исключительных обстоятельств и
предлагалось в протоколе задержания и
постановлении на арест указывать, какие
обстоятельства признаны исключительными
по делу.
Доведение указания прокурора
области до районов сопровождалось
телефонными и личными разъяснениями
сотрудников областного аппарата. Конечно
же, для приведения практики задержаний и
арестов несовершеннолетних в соответствие
с требованиями закона этого было
недостаточно. Потребовались и обзор
практики, и критика на коллегии, и получение
объяснений, и проверки этого вопроса в
районах, где значились десятки подростков,
освобожденных из ИВС, и разборы на
оперативных совещаниях, и внесение
представлений. На все это ушел целый год.
В марте 2001 г. задержания и аресты
несовершеннолетних стали производиться
действительно в исключительных случаях.
Практика была приведена в соответствие с
законом. Нельзя не заметить, что
корректировка сложившейся следственной и
прокурорской практики сопровождалась, в
единичных случаях, шараханьем в
противоположную сторону, когда отказывали
в аресте несовершеннолетнего, причинившего
ножевое ранение, относящееся к тяжкому
телесному повреждению. В двух случаях это
привело к совершению новых еще более тяжких
преступлений. Крен пришлось выправлять.
Если исправление незаконной следственной
практики требует от прокуратуры
значительной организационной работы, то
исправление ошибочной судебной практики
требует усилий другого рода. Надо, прежде
всего, преодолеть стереотип мышления, найти
и обосновать в протесте сравнительно новое
решение и провести его через кассационную
или надзорную инстанцию. Одним из самых
распространенных оснований для отмены
приговора является существенное нарушение
уголовно - процессуального закона, т.е.
такое его нарушение, которое путем лишения
или стеснения прав участников процесса
помешало или могло помешать суду вынести
законный и обоснованный приговор (ст. ст. 342,
345 УПК РСФСР).
Жесткое требование УПК
РСФСР, принятого в 1960 г., прежде всего для
исключения возможности повторения
массового произвола в отношении граждан со
стороны правоохранительных органов,
имевшего место в 30 - 40-е гг., стало бесспорным
основанием для отмены любого
обвинительного приговора. Следует
отметить, что последние десятилетия
кассационная практика отмены приговоров в
связи с существенным нарушением
процессуального закона постоянно
расширялась и обогащалась, изыскивая все
новые и новые, иногда причудливые
основания. Конечно, для того, чтобы
"выпрямить палку", надо перегнуть ее в
обратную сторону. Но, честно говоря, иногда
кажется, что отдельные случаи отмены
приговора по этим основаниям выходят за
рамки здравого смысла.
Так, в июне 2000 г.
кассационная коллегия Тульского
областного суда отменила обвинительный
приговор Пролетарского районного суда Тулы
по групповому делу в связи с существенным
нарушением процессуального закона при
судебном разбирательстве. Нарушение
выразилось в том, что в протоколе судебного
заседания не было отражено оглашение
обвинительного заключения и выяснение у
подсудимых вопросов, понятно ли им
обвинение и признают ли они себя
виновными.
Для любого юриста - практика
понятно, что подобное нарушение закона при
судебном разбирательстве в нынешнее время
просто невозможно даже со стороны
начинающего судьи. Тем более, если процесс
идет с участием прокурора и адвокатов.
Совершенно очевидно, что это - упущение
секретаря судебного заседания, допущенное
им по небрежности, а также по
невнимательности судьи, подписавшего
протокол, и государственного обвинителя, не
заметившего ошибку и не внесшего замечаний.
Кассационная инстанция, отменяя приговор,
исходила из того, что единственным
документом, где отражается ход судебного
заседания, является протокол судебного
заседания. А раз в документе оглашение
обвинительного заключения и выяснение у
подсудимых отношения к нему не отражено,
значит, этого сделано не было.
Следовательно, грубо нарушены права
подсудимых на защиту, что в силу ст. 345 УПК
РСФСР является бесспорным основанием для
отмены приговора.
Надо сказать, что по
этому делу суд длительное время (свыше года)
не мог вынести приговор, откладывая его
слушание по различным причинам. Нетрудно
догадаться, что повторное рассмотрение
дела после отмены приговора, вынесенного с
таким трудом, для свидетелей, потерпевших,
да и для подсудимых выглядело
издевательством.
Прокуратура области
долгое время воспринимала факты отмены
приговоров по подобным основаниям как
неизбежное зло. Было известно, что и
Верховный Суд РФ иногда отменяет приговоры
по делам, где протокол судебного заседания
имеет существенные недостатки. Но
последний случай, произошедший в октябре 2000
г., настолько озадачил сотрудников
прокуратуры, что заставил задуматься: а
правильно ли прокуратура бездействует, не
опротестовывая в надзорном порядке
подобные определения кассационной
инстанции?
Свыше месяца Зареченским
районным судом Тулы рассматривалось
уголовное дело К. и М. о мошенничестве,
совершенном организованной группой в
крупном размере. Допрошено было около сотни
свидетелей, был вынесен обвинительный
приговор.
Судебная коллегия по
уголовным делам Тульского областного суда
31 октября 2000 г. отменила приговор.
Основанием для такого решения послужило то,
что защитнику одного из осужденных в
судебном заседании якобы не предоставили в
прениях слово для защиты. В протоколе
судебного заседания действительно не было
отражено, что адвокату П. было
предоставлено слово для защиты.
Соответственно, в протоколе отсутствовало
и содержание его защитительной речи. Можно
ли, хотя бы теоретически, представить, чтобы
на территории России в 2000 г. какому-либо
адвокату при рассмотрении уголовного дела
не предоставили слово для защиты его
клиента? Представить, может быть, и можно, но
лишь при больном воображении.
Но факт
есть факт. Несмотря на то, что ни осужденный,
ни его адвокат никогда не заявляли о
лишении их прав на защиту (так как этого не
было), приговор был отменен именно по этим
основаниям. Нетрудно представить реакцию
судей районного суда, одному из которых
вновь предстояло не менее месяца
рассматривать дело, заново вызывая десятки
измученных свидетелей. Государственный
обвинитель, помощник прокурора района, в
своем объяснении на имя прокурора области
заявила, что адвокату П. в прениях слово в
защиту подсудимого, конечно же,
предоставлялось и он просил суд оправдать
подсудимого. Больше того, по словам
государственного обвинителя, она лично
видела у секретаря рукописный черновик
протокола, где это было отражено.
В
феврале 2001 г. прокурором области А.
Седухиным на определение Тульского
областного суда был принесен протест в
порядке надзора. В протесте ставился вопрос
об отмене кассационного определения и
необходимости возвращения дела на новое
кассационное рассмотрение. К протесту было
приложено объяснение государственного
обвинителя, поддерживающего обвинение по
делу.
Главным доводом в протесте было
то, что в соответствии со ст. ст. 342 и 345 УПК
РСФСР основанием для отмены приговора
является существенное нарушение уголовно -
процессуального закона, которое выражается
в лишении или стеснении при рассмотрении
дела гарантированных законом прав
участников процесса, которые повлияли или
могли повлиять на постановление законного
и обоснованного приговора. Между тем
имеющиеся материалы не подтверждали самого
факта лишения или стеснения законных прав
подсудимого К. и его защитника. По мнению
прокурора, допущена очевидная техническая
ошибка секретаря судебного заседания,
выразившаяся в неотражении самого факта
участия в прениях и содержания
защитительной речи адвоката. Однако
техническая ошибка в протоколе судебного
заседания согласно уголовно -
процессуальному закону не является
основанием для отмены приговора. Не может
она также рассматриваться как отсутствие
самого протокола судебного заседания.
Прокурор области также посчитал
необходимым в связи с заявлением
государственного обвинителя о наличии
технической ошибки в протоколе проверить
это заявление в заседании кассационной
инстанции либо направить материалы для
проверки факта в судебный департамент
Верховного Суда по Тульской области.
Президиум Тульского областного суда
удовлетворил протест и возвратил дело на
новое кассационное рассмотрение.
При
повторном кассационном рассмотрении дела
адвокат П. подтвердил, что в суде первой
инстанции слово в защиту подсудимого ему
предоставлялось. С учетом этого, а также
объяснений государственного обвинителя и
дополнительно представленного объяснения
секретаря было признано, что нарушения
права на защиту не было. Приговор вступил в
законную силу.
Несколько иначе в
аналогичной ситуации поступил президиум
Московского областного суда, рассматривая
в марте 2001 г. по протесту в порядке надзора
дело об убийстве Л. В протесте ставился
вопрос об отмене приговора в связи с
указанием в протоколе судебного заседания,
в отличие от приговора, другой фамилии
народного заседателя. Для выяснения причин
противоречия дело было направлено в
судебный департамент Верховного Суда РФ.
После проверки и подтверждения технической
ошибки президиум отклонил протест.
Приведенная судебная практика показывает,
что отмена законного и обоснованного
приговора по причине допущенной в
протоколе судебного заседания явной
технической ошибки не соответствует
интересам правосудия и законности. И
прокуратура должна и может этому
противодействовать.
Однако есть такие
ошибки, которые не могут быть исправлены ни
прокуратурой, ни судом. Это ошибки,
заложенные в самом законе. И они не менее
других способны быть "невидимками". Одной из
таких ошибок, причем затрагивающей
интересы большого числа людей, является, на
наш взгляд, необоснованное установление
уголовной ответственности за обман
потребителей в небольшом размере, особенно
совершенный впервые.
Вообще
преступления об обмане потребителей
пользуются большой популярностью у
сотрудников ОБЭП в силу незначительных
затрат сил на их выявление. Если для того,
чтобы выявить, допустим, незаконное
предпринимательство или получение взятки,
надо работать месяцами, то для выявления
факта обмана потребителей достаточно
нескольких часов.
В нашей области
ежегодно выявляется от 1 до 1,4 тыс. таких
преступлений. Причем 98% случаев выявленного
обмана заключается не в обмеривании,
обвешивании или обсчете покупателей, а в
том, что продаются продовольственные
товары, по которым на 1 - 2,5 - 10 дней истек срок
реализации. Зная это, продавец заверяет
покупателя, что товар доброкачественный,
хотя согласно ст. 5 Закона о правах
потребителей такой товар является
непригодным и реализации не подлежит.
Вещественные доказательства обмана
получаются в первые же минуты, так как
производится контрольная закупка. Дознание
ведется в упрощенном виде по протокольной
форме - дела почти на
