К вопросу о применении понятий добросовестности и основы правопорядка и нравственности
ПРАВОПОРЯДКА И НРАВСТВЕННОСТИ
К.
СКЛОВСКИЙ
К. Скловский, адвокат, доктор
юридических наук.
В последние месяцы
широко обсуждается практика оспаривания
сделок налогоплательщиков по ст. 169 ГК РФ
"Недействительность сделки, совершенной с
целью, противной основам правопорядка и
нравственности" по мотиву уклонения от
уплаты налогов, расцениваемого истцами как
нарушение основ правопорядка.
Само
понятие "основы правопорядка" не дано
законом, а является, как говорил И.А.
Покровский, "внезаконным критерием",
ограничивающим свободу договора. Великий
русский цивилист говорил об общественном
порядке, но, на мой взгляд, найти отличия
общественного порядка от правопорядка
будет невозможно, тем более что он
сопрягается с аналогичными "основам
нравственности" "добрыми нравами" в ст. 1133
Французского гражданского кодекса (ФГК),
откуда и заимствована норма ст. 169 ГК РФ. И.А.
Покровский с одобрением указывал на то, что
авторы Германского гражданского кодекса
(ГГУ) отказались от "внезаконной" и
невнятной конструкции "общественного
порядка", понимая нарушение этого порядка
как нарушение прямых законодательных
запретов <*>.
--------------------------------
<*> Покровский И.А. Основные проблемы
гражданского права. М., 1998. С. 251, 253.
Однако
предположение И.А. Покровского о том, что
понятие "общественного порядка" является
"фигурой вымирающей" в современном
гражданском праве, оказалось, к сожалению,
опровергнутым российским законодателем.
Понимая, что сама по себе норма ст. 169 ГК РФ
способна привести к вымиранию гражданского
права, с ней можно мириться лишь постольку,
поскольку она не получает широкого
распространения. Во время обсуждения
проблемы в Налоговом клубе в феврале 2005
года один из участников сделал
замечательное заявление о "необходимости
совершенствования ст. 169 путем ее
исключения из ГК".
Право на
существование эта норма имеет лишь
постольку, поскольку содержащееся в ней
понятие основ правопорядка и
нравственности будет приниматься как
неопределенное и потому допускающее только
самое узкое и бесспорное толкование. Во
всяком случае, домыслы, что основами
правопорядка являются все нормы,
восходящие к статьям Конституции РФ, и т.п.
фантазии, конечно, недопустимы.
В
Определении Конституционного Суда РФ от 8
июня 2004 года N 226-О отмечено следующее.
Статья 169 ГК РФ указывает, что
квалифицирующим признаком антисоциальной
сделки является ее цель, то есть достижение
такого результата, который не просто не
отвечает закону или нормам морали, а
противоречит - заведомо и очевидно для
участников гражданского оборота - основам
правопорядка и нравственности (п. 2). Это
суждение не без сарказма прокомментировано
Е.А. Сухановым в том смысле, что, как всем
известно, любое налоговое правонарушение,
хотя оно и является и незаконным, и
безнравственным, все же "заведомо" не
нарушает основы правопорядка и
нравственности <*>. Таким образом, ссылка
на общеизвестность и заведомость скорее
исключает применение понятия "основы
правопорядка" для налоговых целей, чем
наоборот. Ведь мнение о том, что
совокупность налоговых норм, даже если не
иметь в виду их постоянное изменение,
составляет основу правопорядка, далеко не
очевидно и не общепризнано.
--------------------------------
<*> Суханов Е.А.
Антисоциальные сделки в науке и практике //
ЭЖ-Юрист. 2005. N 8. С. 4.
Другой
сформулированный арбитражными судами и
поддержанный Конституционным Судом РФ в
Определении от 8 июня 2004 года N 226-О (п. 2
мотивировочной части) подход, в
соответствии с которым допустимо не только
применение нормы ст. 169 ГК РФ для налоговых
целей, но и одновременное признание сделки
недействительной по ст. 170 и 169 Кодекса "в их
системной связи", вызывает недоумение.
Вообще говоря, не приходится отрицать, что
для целей уменьшения налоговых
обязательств налогоплательщики прибегают
к различным средствам. Среди них - избрание
того метода хозяйствования, с которым закон
связывает налоговые льготы.
Поскольку
любая коммерческая операция воплощается в
конечном счете в сделках по распоряжению
имуществом, избрание того или иного
льготного метода хозяйствования будет так
или иначе выражаться во взаимосвязанных
сделках, в системе сделок.
Если на самом
деле налогоплательщик только имитирует
льготную хозяйственную деятельность, но, по
существу, ведет такое хозяйствование,
которое не дает прав на льготы, то
преследование этого налогоплательщика
может осуществляться и посредством
оспаривания сделок.
Однако Гражданский
кодекс РФ не предусматривает возможности
оспаривания нескольких сделок в их
взаимосвязи или системы сделок. Оспаривать
можно только каждую отдельную сделку.
В
том случае, если сделка прикрывает другую
сделку, такая притворная сделка признается
ничтожной и применяются правила,
относящиеся к сделке, которую стороны
действительно имели в виду (п. 2 ст. 170 ГК РФ).
Это означает, что к притворной (как и мнимой)
сделке никогда не может быть применена
реституция, конфискация либо какие-либо
иные последствия недействительности
сделок. Отдельное оспаривание притворной
сделки вообще не представляет интереса;
интерес истца всегда связан с "прикрытой"
сделкой. В известных случаях интерес может
состоять в придании такой сделке
юридической силы, ее легализации. Чаще
истец добивается признания "прикрытой"
сделки недействительной, ибо если она
скрывается, значит, на то есть причины,
нередко коренящиеся в незаконности этой
сделки.
Эти достаточно широко известные
постулаты <*> необходимо напомнить
потому, что обсуждаемая практика
оказывается в полном противоречии с ними.
Во-первых, норма ст. 170 ГК РФ о притворных
сделках находится в системной связи со
всеми нормами ГК РФ о сделках именно потому,
что она имеет в виду "прикрытую" сделку,
которая может регулироваться какой угодно
нормой Кодекса. Никакой специальной связи с
нормой ст. 169 у ст. 170 ГК РФ нет, и указание на
эту связь представляется не имеющим
смысла.
--------------------------------
<*> См.,
например: Гражданское право: Учебник. В 4-х т.
Т. 1. Общая часть / Отв. ред. Е.А. Суханов. 3-е
изд. М., 2004. С. 489.
Во-вторых, если указанием
на эту связь суд стремился квалифицировать
умысел сторон сделки на уклонение от уплаты
налогов, то для квалификации сделки по ст. 170
ГК РФ действительная воля, действительные
намерения сторон важны лишь для оценки
"прикрытой"сделки. Для оценки сделки как
притворной достаточно доказать, что
стороны ее не имели в виду. Поэтому с
применением ст. 170 невозможно увязать ни
вину сторон (если понимать совершение
ничтожной сделки как деликт, что нередко
делается), ни добросовестность, если на нее
указывает закон, ни злоупотребление правом,
ни каким угодно иным образом связать
применение гражданской или публичной
ответственности либо даже просто
установить любые имущественные
последствия. Единственное последствие
притворной сделки - это обнаружение
"прикрытой" сделки и применение относящихся
к ней норм.
Выявление же мнимой сделки
вовсе не дает права на применение
каких-либо иных норм. Суд должен
ограничиваться только признанием ее
ничтожной и не более того. Никакие
имущественные последствия, конечно,
неприменимы.
Поэтому одновременное
применение ст. 170 и ст. 169 ГК РФ невозможно,
если при этом указывается один договор как
объект такого применения.
Допустимо
исключительно применение нормы ст. 169
Кодекса к "прикрытой" сделке, которая
предварительно должна быть обозначена
указанием на ее участников, предмет,
условия, создаваемые ею права и
обязанности. При этом из описания этой
сделки и должна явствовать ее
направленность на нарушение основ
правопорядка или нравственности. Например,
если для увеличения себестоимости и
снижения налогов на зарплату работодатель
выплатит своему работнику по договору
аренды автомобиля сумму 20000 руб., на самом
деле оплачивая его работу, то договор
аренды автомобиля (если автомобиль на самом
деле передавался в пользование
организации) следует признать притворным,
прикрывающим выплаты по трудовому договору
в части, превышающей действительную
(рыночную) ставку аренды. В этом случае
трудовой договор будет в соответствующей
сумме "прикрытой" сделкой, но вот считать
его сделкой, нарушающей основы
правопорядка, довольно странно (чем
угрожают обществу трудовые договоры?), что
не исключает, естественно, соответствующих
налоговых последствий.
При применении
ст. 170 ГК РФ может обнаружиться, что трудовой
договор, хотя он и не рассматривается как
частноправовая сделка, - это один из
возможных договоров, прикрываемых
притворной сделкой. В этом нет ничего
невозможного, так как соотношение
притворных и "прикрытых" сделок не
считается с легальными классификациями и
существующей системой права. Прикрытым
может быть любое действие по передаче
имущества и имущественных прав, то есть
сделка в самом широком смысле.
Если
автомобиль вовсе не передавался
арендатору, то договор, тем не менее,
невозможно признать мнимым, поскольку
имущество по нему, то есть деньги, все же
передавалось, причем целью передачи было
исполнение денежного обязательства.
Мнимая сделка, в отличие от притворной,
обычно направлена на результат, который
отличен от укрытия распоряжения
имуществом, от скрытия сделки. Поэтому за
мнимой сделкой мы обычно не видим никакого
определенного акта распоряжения
имуществом, который следует считать
немнимым, действительным. Скорее всего,
результат, достигаемый мнимой сделкой,
состоит в создании неверного представления
о действительных правах и обязанностях.
Поскольку мнимая сделка, как и всякая
сделка, представляет собой действие,
направленное на возникновение, изменение,
прекращение гражданских прав и
обязанностей (ст. 153 ГК РФ), ее эффект
состоит, стало быть, в том, что эти
вытекающие из мнимой сделки права и
обязанности на самом деле не возникли.
Следовательно, сохранились те права и
обязанности, та имущественная ситуация,
которые существовали бы без этой сделки. И
такое распределение прав стороны пытались
скрыть либо не допустить тех последствий,
которые вытекают из данного распределения
прав и обязанностей.
Можно говорить о
самых разных действительных целях мнимой
сделки - устранение ответственности
какого-либо лица, связанной с наличием у
него имущества; недопущение совершения
определенного и не желаемого сторонами
действия, которое становится невозможным,
если бы мнимая сделка была совершена в
действительности; возникновение долга или
утрата права, которые были бы неизбежны,
если бы возникли те последствия, на которые
внешне направлена мнимая сделка, и т.д.
Как видим, эти цели не тождественны укрытию
акта распоряжения имуществом и не могут
быть сведены к какой-либо определенной
группе фактов или обстоятельств. Но для
целей п. 1 ст. 170 ГК РФ и не требуется точного
уяснения целей мнимой сделки и тем более
применения правил, регулирующих отношения,
в которых скрыты мотивы мнимой сделки.
Достаточно лишь выяснения того
обстоятельства, что стороны на самом деле
не имели намерений, направленных на
возникновение, изменение, прекращение
гражданских прав и обязанностей.
Привлечение к выяснению этого
обстоятельства иных отношений сторон,
которыми была мотивирована мнимая сделка,
имеет только доказательственное значение,
и хотя такое доказывание по общему правилу
обычно осуществляется нормой п. 1 ст. 170, эти
отношения сторон не затрагиваются, в
отличие от нормы п. 2 ст. 170, когда, напротив,
после обнаружения притворности сделки суд
обязан обсудить правила, относящиеся к
"прикрытой" сделке. Поэтому если применение
п. 2 ст. 170 всегда требует наличия двух
договоров - притворного и "прикрытого", то в
силу п. 1 ст. 170 указывается только один
договор - мнимый.
Понятно, что само по
себе обнаружение притворной сделки далеко
не всегда означает, что "прикрытая" сделка
будет точно квалифицироваться по ГК РФ как
купля-продажа, подряд, услуги либо какой-то
иной договор. Такая ситуация ожидаема для
законных "прикрытых" сделок, однако и они
могут оказаться непоименованными, хотя и
вполне законными в силу правил ст. 421 ГК РФ.
Что касается незаконных сделок, то они во
многих случаях будут выходить за рамки
Гражданского кодекса РФ.
В качестве
примера можно привести такое дело.
Между учреждением культуры и обществом с
ограниченной ответственностью был
заключен договор, названный агентским, по
условиям которого ООО получало право на
проведение в помещении, принадлежащем
учреждению на праве оперативного
управления, концертов по заранее поданной
заявке без права учреждения от них
отказаться. Договор был оспорен
собственником (учредителем учреждения) по
тому мотиву, что налицо распоряжение
недвижимым имуществом, что запрещено в силу
ст. 298 ГК РФ. Истец ссылался на то, что
агентский договор является притворным,
прикрывающим незаконное распоряжение
имуществом.
Возражение против этого
довода состояло в предложении точно
квалифицировать "прикрытый" договор. В
данном случае это было затруднено тем, что,
с одной стороны, договор представлял собой
передачу имущества в пользование без
владения, что допустимо только для аренды, а
с другой - был безвозмездным, что присуще
ссуде. Но нормы о ссуде не предусматривают
возможности пользования без передачи
вещи.
Весьма затруднительно в данном
случае говорить о смешанном договоре,
поскольку нормы о ссуде являются
специальными по отношению к аренде, и эти
два договора трудно считать "различными",
как указывается в п. 3 ст. 421 ГК РФ.
В то же
время поскольку "прикрытый" договор -
незаконный, его квалификация в качестве
незаконного распоряжения объектом
недвижимости и не требует точного
совпадения с тем или иным договором,
предусмотренным ГК РФ. Достаточно, чтобы
договор относился к числу сделок о
распоряжении имуществом. Такими сделками,
во всяком случае, будут любые сделки, в силу
которых получатель так или иначе
пользуется имуществом, приносимыми им
выгодами, его материальной ценностью. Такая
позиция получателя предполагает получение
им права на имущество, что в
обязательственных отношениях
обеспечивается тем, что собственник, не
утрачивая, конечно, права собственности ни
полностью, ни частично, поступается своими
возможностями в отношении своей вещи, чтобы
создать соответствующее право
получателю.
Очевидно, что и аренда, и
ссуда являются способами распоряжения
имуществом и тем самым охватываются нормой
ст. 298 ГК РФ. С точки зрения последствий в
описываемом деле истец добивался отпадения
прав и обязанностей, установленных
договором (п. 1 ст. 167 ГК РФ). Но если бы
имущество было передано, истец мог бы
требовать, конечно, его возврата в порядке
реституции независимо от неясности
квалификации "прикрытого" договора. Точно
так же не повлияла бы эта неясность и на
отношения по компенсации пользования
имуществом (п. 2 ст. 167 ГК РФ), если состоялось
пользование без передачи владения.
Итак, незаконность "прикрытой" сделки может
иметь одним из своих проявлений
затруднительность или даже невозможность
квалификации
