К вопросу о применении понятий добросовестности и основы правопорядка и нравственности

свое действие против того, кто действует правомерно.
Как средство, ограничивающее право, - а отказ в виндикационном иске по правилам ст. 302 ГК РФ является, конечно, ограничением виндикации (так этот механизм и именуется) - добросовестность не подлежит "расширительному толкованию" и применима исключительно к отношениям незаконного владельца и собственника. Этот вывод, конечно, имеет общее значение. Например, суждение Конституционного Суда РФ о том, что недобросовестным является налогоплательщик, намеренно производящий налоговый платеж через счет банка, не способного выполнять платежи через корсчет, независимо от общей оценки этого суждения в любом случае подлежит ограничительному толкованию и может быть применено только к ситуации выполнения налоговых платежей через неплатежеспособные банки и никакому расширительному толкованию не подлежит.
Те же самые отношения незаконного владельца и собственника описываются и нормой ст. 234 ГК РФ о приобретательной давности (здесь ограничение собственности состоит в том, что по истечении указанного в ст. 234 срока собственник утрачивает свое право, хотя и не изъявил на то своей воли). За рамки этих отношений понятие добросовестности как понятие, имеющее нормативное значение, не может быть распространено.
В отношениях незаконного владельца и собственника недобросовестность владельца лишена всякого значения. Недобросовестность - это всего лишь отсутствие добросовестности: незаконный владелец характеризуется просто как незаконный владелец, лицо, не имеющее права и потому (а не из-за своей недобросовестности!) уступающее иску обладателя права.
Переходя к недобросовестности, когда она содержится в тех или иных нормах, мы можем видеть, что здесь также нет никакого общего правила, которому подчинен в своем произволе законодатель и которое позволило бы распространить недобросовестность за пределы конкретной нормы. Например, недобросовестное воспрепятствование или недобросовестное содействие наступлению условия (ст. 157 ГК РФ) буквально означают только то, что действия лица не являются нарушением определенного права (так как находятся за рамками сделки, способной эти права, равно как и корреспондирующие им обязанности, установить). Но в иных случаях, когда стороны совершают сделки за пределами правоотношения, законодатель не придает этим действиям никакого юридического значения.
Обсудим все же конструкцию п. 3 ст. 157 ГК РФ. Что здесь является предметом доказывания в случае спора? Должен ли ответчик, недобросовестно содействовавший или препятствовавший наступлению условия, доказывать свою добросовестность? Пожалуй, нет. Во всяком случае, конструкция "добросовестного" воспрепятствования условию или "добросовестного" содействия ему лишена всякого смысла.
Доказыванию подлежит именно отсутствие недобросовестности, то есть того, что действия стороны не были направлены на наступление (ненаступление) условия.
Но наиболее эффективным для ответчика представляется доказывание отсутствия причинной связи между наступлением или ненаступлением условия и поведением стороны.
В этом смысле более определенным представляется текст ст. 1178 ФГК: "Условие считается выполненным, если должник, принявший обязательство под этим условием, воспрепятствовал его исполнению". Как видим, никаких дополнительных характеристик поведения стороны нет.
Сопоставление нормы ст. 157 ГК РФ со ст. 1178 ФГК приводит к выводу, что российское законодательство устанавливает более широкую защиту нарушителя.
Даже если одна из сторон своим поведением содействовала или воспрепятствовала наступлению условия, когда ей это выгодно, у нее еще остается возможность опровергнуть свою недобросовестность и тем самым уклониться от тех неблагоприятных последствий, которые установлены законом в п. 3 ст. 157 ГК РФ.
Отметим этот вывод и обратимся к другому институту общей части Кодекса, указывающему на недобросовестность. Когда речь идет о переработке (спецификации), собственник материалов, утративший их в результате недобросовестных действий переработчика, вправе требовать передачи ему новой вещи и возмещения убытков (п. 3 ст. 220 ГК РФ). Хотя, на первый взгляд, эта норма, устанавливая ответственность за недобросовестность, вводит определенную санкцию для лица недобросовестного, более пристальное рассмотрение приводит к не столь однозначным выводам.
Во-первых, недобросовестное лишение собственника материалов совпадает с деликтом - виновным лишением собственника его имущества. В этом смысле налицо, кажется, отождествление деликта и данного вида недобросовестного поведения лица. Полного тождества и тем самым - оправдания конструкции (которая иначе была бы просто лишней) можно избежать за счет предположения, что могут быть и договорные отношения между собственником и переработчиком, повлекшие неправомерную утрату собственником его имущества. Но, видимо, этого все же было бы недостаточно для установления обсуждаемой нормы.
Согласно этой норме недобросовестность переработчика состоит в том, что он уже ранее, на стадии получения материалов, стал нарушителем прав собственника. Именно это обстоятельство превращает такое вполне правомерное само по себе действие, как переработка материалов, в недобросовестное. Это, в свою очередь, объясняет, почему законодатель именует нарушителя прав недобросовестным лицом, и позволяет понять основание неблагоприятных последствий, применяемых к нарушителю. Отличие (кроме, конечно, возмещения убытков) от иных форм ответственности объясняется самой ситуацией переработки вещи.
Во-вторых, вполне понятно, что и в этом случае понятие недобросовестности толкуется совершенно казуистически, применимо только к переработке и не подлежит никакому "расширительному толкованию".
Наконец, отсюда следует такой вывод: если нарушитель права собственности и переработчик - не одно и то же лицо, то переработчик избежит последствий, указанных в п. 3 ст. 220 ГК РФ, если будет доказано, что он не участвовал в неправомерном лишении собственника его материалов. Тем самым создается следующая норма: если собственник утратил материалы вследствие неправомерных действий иного лица, причем переработчик не является этим лицом, то вещь у него отобрана быть не может, если нет иных, общих оснований передачи вещи собственнику, указанных в п. 1 ст. 220 ГК РФ. Понятно, что эта норма явным образом ограничивает право собственности, поскольку отобрание вещи у собственника посредством противоправных действий должно влечь восстановление нарушенного права путем передачи вещи собственнику, и любое отклонение от этого правила направлено против права собственности.
Замечаем, что здесь также прослеживается уже известная нам конструкция: положение нарушителя во всяком случае не делается хуже от того, что его поведение так или иначе квалифицируется как (не)добросовестное.
Итак, анализ норм п. 3 ст. 220 и п. 3 ст. 157 ГК РФ позволяет нам прийти к выводу, что в тех случаях, когда законодатель указывает на недобросовестность стороны как на условие применения к ней тех или иных неблагоприятных последствий, этими нормами устанавливаются механизмы, вводящие возможность повышенной защиты того лица, недобросовестность которого подлежит обсуждению, по сравнению с теми нормами, которые вовсе не вводили бы указание на недобросовестность.
А это позволяет сформулировать более общее правило: как указание на добросовестность, так и указание на недобросовестность применяются законом только с целью повысить защиту того лица, чья добросовестность или недобросовестность приобретает юридическое значение.
Это обстоятельство, состоящее, в частности, в том, что лицо добросовестное или недобросовестное получает защиту за счет иной стороны правоотношения, то есть ограничивает ее право, влечет другой важный вывод, о котором уже говорилось: нормы о добросовестности или недобросовестности не подлежат расширительному толкованию, как всякие нормы, ограничивающие право. Впрочем, в указанных ранее ситуациях такое расширительное толкование и технически невозможно.
Кроме того, мы можем видеть, что употребление конструкций (не)добросовестности используется тогда, когда отношения сторон не урегулированы договором или законом. Это, видимо, наиболее важный вывод, который можно сделать из обобщения норм о добросовестности.
Действительно, незаконный владелец (ст. 301 - 302, 234 ГК РФ) не связан с собственником договором (иначе он был бы законным владельцем) и потому не имеет никаких обязательств в отношении собственника. При отсутствии взаимных прав и обязанностей добросовестность восполняет это отсутствие.
Если сделка совершена под условием (ст. 157 ГК РФ), то относительно этого условия стороны не имеют взаимных прав и обязанностей; поэтому становится возможным и необходимым увязывать поведение сторон с иными началами, не имеющими природы норм права.
Если вещь подвергается переработке в порядке ст. 220 ГК РФ, то предполагается отсутствие договора между собственником и переработчиком. Поэтому становится возможной ссылка на недобросовестность, которая в этом контексте состоит в введении отрицательных последствий за участие переработчика в правонарушении, ранее совершенном против собственника.
Стало быть, если из норм о (не)добросовестности и можно эмпирическим путем (никакой другой способ здесь неприменим) извлечь какие-то общие начала, то эти начала состоят в следующем: если отношения сторон урегулированы законом или договором, то введение ссылки на (не)добросовестность, в чем бы она ни заключалась, недопустимо.
Эти выводы имеют значение в связи со стремлением некоторых юристов ввести категорию (не)добросовестности в виде общего понятия в Налоговый кодекс РФ. Прежде всего, само по себе это стремление является доказательством противоречий в налоговом законодательстве, что, по сути, и не оспаривается. Но ведь невозможно избежать противоречий, опасность которых состоит в неясности закона, путем введения абсолютно неясной конструкции, толкование которой заведомо относится к сфере усмотрения и произвола. Дело в том, что (не)добросовестности как общего понятия, способного повлечь определенные юридические последствия, не существует. И упоминание добросовестности в законе юридического понятия (не)добросовестности не создаст, не говоря уже о том, что любые легальные дефиниции, как известно, - вещь весьма вредная и чаще всего бессмысленная. Добросовестность не может заменить прямое регулирование, но может (и обязательно будет) вступать в противоречия с законом, неся в себе потенциал, способный легко разрушить любую норму права. Именно этот разрушительный потенциал и привлекает тех специалистов, которые устали от трудностей применения права и мечтают заменить его усмотрением и произволом.
Добросовестность не может быть применена к лицу обязанному, что, кажется, признается большинством юристов.
Например, А.И. Бабкин совершенно справедливо пишет, что ответственность налогоплательщика может наступить "только в случае прямого нарушения закона" <*>. Мы видим, что здесь нет места никаким отсылкам к (не)добросовестности. Но далее автор говорит, что налогоплательщик может воспользоваться правами (на применение налогового вычета, возмещение НДС) "только в том случае, если добросовестно выполнил требования закона и документально подтвердил свое право", причем имеется в виду, что он не только представил документы, указанные в Налоговом кодексе, но и подтвердил "достоверность содержащихся в них сведений" <**>.
--------------------------------
<*> Бабкин А.И. Баланс частных и публичных интересов в налоговых правоотношениях. Злоупотребление правом // Закон. 2005. N 2. С. 17.
<**> Там же.
Но и в этом толковании - а автор здесь излагает подходы, применяемые судами, - нет никакой необходимости прибегать к ссылкам на добросовестность. Действительно, если налогоплательщик не знает, что его документы недостоверны <*>, разве это может что-то изменить? Разве в этом случае он получает право на возмещение НДС и т.п. права? Можно, конечно, говорить об отдельной ответственности за подлог, но, во-первых, этот сюжет не вызывает сомнений и трудностей, а во-вторых, тем самым обнаруживается ненужность конструирования здесь "недобросовестности", поскольку возникнет дублирование понятий.
--------------------------------
<*> Это единственно возможный, как мне кажется, вариант понимания (не)добросовестности в этом контексте. Что, кстати, не предрешает того, как может пониматься (не)добросовестность налогоплательщика в иных случаях.
Никакой связи между добросовестностью и обязанностью налогоплательщика опираться только на достоверные документы не существует. Документ вообще является документом постольку, поскольку он достоверно отражает изложенные в нем факты и обстоятельства. Нет никакой нужды увязывать эту истину с добросовестностью налогоплательщика. С точки зрения практических проблем можно вести речь только о распределении презумпций и бремени доказывания. Но никакие практические нужды не могут оправдать разрушение закона как системы предсказуемых правил.
Точно так же можно показать, что и во всех других случаях прямое и разумное регулирование порядка осуществления прав налогоплательщиком делает излишними дополнительные ресурсы усмотрения в виде добросовестности, тогда как введение этих ресурсов ничего, кроме непредсказуемости и хаоса, не даст.
А экономика в условиях непредсказуемости к росту не способна, чему, к сожалению, есть множество свидетельств.
Итак, к исполнению обязанности добросовестность неприменима, что, кажется, не вызывает споров. Но неприменима она и к осуществлению права. При необходимости здесь можно прибегнуть к конструкции злоупотребления правом, и этого вполне достаточно.
Стало быть, если поведение лица регулируется установленными законом или договором правами и обязанностями, то дополнительное применение к этому регулированию норм о (не)добросовестности недопустимо.
В тех случаях, когда законодатель прибегает к ссылкам на (не)добросовестность лица, он вынужден это делать только потому, что поведение этого лица не регулируется ни законом, ни договором, причем применение к такому лицу критериев (не)добросовестности всегда влечет улучшение положения лица.
ССЫЛКИ НА ПРАВОВЫЕ АКТЫ

"КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(принята всенародным голосованием 12.12.1993)
"НАЛОГОВЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)" от 31.07.1998 N 146-ФЗ
(принят ГД ФС РФ 16.07.1998)
"ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)" от 30.11.1994 N 51-ФЗ
(принят ГД ФС РФ 21.10.1994)
ОПРЕДЕЛЕНИЕ Конституционного Суда РФ от 08.06.2004 N 226-О
"ОБ ОТКАЗЕ В ПРИНЯТИИ К РАССМОТРЕНИЮ ЖАЛОБЫ ОТКРЫТОГО АКЦИОНЕРНОГО ОБЩЕСТВА "УФИМСКИЙ НЕФТЕПЕРЕРАБАТЫВАЮЩИЙ ЗАВОД" НА НАРУШЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ И СВОБОД СТАТЬЕЙ 169 ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И АБЗАЦЕМ ТРЕТЬИМ ПУНКТА 11 СТАТЬИ 7 ЗАКОНА

Комментарии к законам »