ПОСТАНОВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ n 7-П от 27.06.2005 По делу о проверке конституционности положений частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами законодательного собрания Республики Карелия и Октябрьского районного суда города Мурманска

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 27 июня 2005 г. N 7-П
ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ
КОНСТИТУЦИОННОСТИ ПОЛОЖЕНИЙ ЧАСТЕЙ
ВТОРОЙ И ЧЕТВЕРТОЙ СТАТЬИ 20, ЧАСТИ ШЕСТОЙ
СТАТЬИ 144, ПУНКТА 3 ЧАСТИ ПЕРВОЙ СТАТЬИ 145, ЧАСТИ
ТРЕТЬЕЙ СТАТЬИ 318, ЧАСТЕЙ ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ СТАТЬИ 319
УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
В СВЯЗИ С ЗАПРОСАМИ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ
РЕСПУБЛИКИ КАРЕЛИЯ И ОКТЯБРЬСКОГО РАЙОННОГО
СУДА ГОРОДА МУРМАНСКА
Именем Российской Федерации
Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего С.М. Казанцева, судей Ю.М. Данилова, В.Д. Зорькина, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, М.И. Клеандрова, Н.В. Мельникова, Н.В. Селезнева, О.С. Хохряковой,
с участием судьи Октябрьского районного суда города Мурманска С.В. Алисова, постоянного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации Е.Б. Мизулиной, представителя Совета Федерации - доктора юридических наук Е.В. Виноградовой, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.А. Митюкова,
руководствуясь статьей 125 (части 2 и 4) Конституции Российской Федерации, подпунктом "а" пункта 1 и пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, подпунктом "а" пункта 1 и пунктом 3 части второй статьи 22, статьями 84, 85, 86, 101, 102 и 104 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",
рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности положений частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 УПК Российской Федерации.
Поводом к рассмотрению дела явились запрос Законодательного Собрания Республики Карелия о проверке конституционности части второй статьи 20 УПК Российской Федерации и запрос Октябрьского районного суда города Мурманска о проверке конституционности части четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 УПК Российской Федерации - как регламентирующих возбуждение в порядке частного обвинения уголовных дел о преступлениях, предусмотренных статьями 115 и 116 УК Российской Федерации. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли оспариваемые заявителями законоположения Конституции Российской Федерации.
Поскольку оба запроса касаются одного и того же предмета, Конституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь статьей 48 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", соединил дела по этим запросам в одном производстве.
Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В. Селезнева, объяснения представителей сторон, выступления приглашенных в заседание представителей: от Генерального прокурора Российской Федерации - Т.Л. Оксюка, от Министерства внутренних дел Российской Федерации - Т.Н. Москалькову, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации
установил:
1. Согласно части второй статьи 20 УПК Российской Федерации уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 115, 116, частью первой статьи 129 и статьей 130 УК Российской Федерации, считаются делами частного обвинения, возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего, его законного представителя и подлежат прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым.
Законодательное Собрание Республики Карелия в своем запросе в Конституционный Суд Российской Федерации утверждает, что названная норма, распространяющая порядок производства по делам частного обвинения на случаи умышленного причинения из хулиганских побуждений легкого вреда здоровью (часть вторая статьи 115 УК Российской Федерации) и нанесения побоев из хулиганских побуждений (часть вторая статьи 116 УК Российской Федерации), не позволяет обеспечить защиту прав и законных интересов потерпевших от таких преступлений, если они совершаются неизвестными им лицами, поскольку по делам частного обвинения предварительное расследование не проводится и потерпевшие вынуждены самостоятельно принимать меры по установлению личности виновного и его изобличению. Тем самым, по мнению заявителя, нарушается гарантируемое статьей 52 Конституции Российской Федерации право потерпевших на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.
Приводя в обоснование своей позиции довод о том, что по указанным в части второй статьи 20 УПК Российской Федерации делам не предполагается проведение предварительного следствия и дознания, Законодательное Собрание Республики Карелия фактически ставит под сомнение и конституционность части четвертой той же статьи, в силу которой возбуждение уголовных дел частного обвинения прокурором, следователем или дознавателем с согласия прокурора и последующее их расследование могут производиться лишь в случаях, если соответствующее преступление совершено в отношении лица, находящегося в зависимом состоянии или по иным причинам не способного самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами.
Конституционность данной нормы, а также части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 УПК Российской Федерации оспаривается в запросе Октябрьского районного суда города Мурманска, в производстве которого находится заявление гражданина И.А. Илькевича о привлечении к уголовной ответственности неизвестного лица, причинившего легкий вред его здоровью. Как следует из представленных материалов, в связи с тем, что потерпевший не смог сообщить данные о лице, совершившем преступление, судья направил его заявление в прокуратуру Октябрьского округа города Мурманска для решения вопроса о возбуждении уголовного дела и для установления этого лица, однако заместитель прокурора Октябрьского округа города Мурманска возвратил материалы обратно в суд. При этом он сослался на то, что прокурор вправе возбудить уголовное дело частного обвинения только в том случае, когда потерпевший не может защищать свои права и законные интересы в силу зависимого или беспомощного состояния либо по иным причинам (часть четвертая статьи 20 и часть третья статьи 318 УПК Российской Федерации), И.А. Илькевич же является совершеннолетним, трудоспособным, имеет место работы и материальный достаток, а значит не лишен такой возможности; кроме того, в силу части второй статьи 319 УПК Российской Федерации судья, рассматривая заявление по делу частного обвинения, вправе по ходатайству сторон сам оказать содействие в собирании таких доказательств, которые не могут быть получены ими самостоятельно.
Октябрьский районный суд города Мурманска полагает, что подлежащие применению в данном деле часть четвертая статьи 20, часть третья статьи 318 и часть первая статьи 319 УПК Российской Федерации, как снимающие с государства в лице его правоохранительных органов обязанность по расследованию и раскрытию отдельных категорий преступлений, а также часть шестая статьи 144, пункт 3 части первой статьи 145, часть вторая статьи 319 УПК Российской Федерации, как возлагающие на суд не свойственную ему функцию оказания помощи сторонам в сборе доказательств, не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее статьям 2, 18, 45 (часть 1), 46 (часть 1), 52 и 123 (часть 3).
Таким образом, предметом рассмотрения по настоящему делу являются взаимосвязанные положения частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 УПК Российской Федерации, регламентирующие порядок возбуждения таких уголовных дел частного обвинения, как дела о преступлениях, предусмотренных статьями 115 и 116 УК Российской Федерации, и последующего производства по этим делам в случаях, когда потерпевшие не имеют возможность представить суду данные о лице, подлежащем привлечению к уголовной ответственности.
2. Исходя из сформулированных в Конституции Российской Федерации (статьи 1, 2, 18, 49, 50, 51, 52 и 54) основных начал взаимоотношений государства и личности в сфере уголовного права и процесса, федеральный законодатель реализует принадлежащие ему в силу статей 71 (пункты "в", "о"), 72 (пункт б" части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации полномочия по регулированию и защите прав и свобод человека и гражданина, обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности и в предусмотренных Конституцией Российской Федерации пределах (статья 55, часть 3) определяет содержание положений уголовного закона, устанавливает преступность тех или иных общественно опасных деяний, их наказуемость, а также порядок привлечения виновных лиц к уголовной ответственности, учитывая при этом степень распространенности таких деяний, значимость охраняемых законом ценностей, на которые они посягают, и существенность причиняемого ими вреда, а также невозможность их преодоления с помощью иных правовых средств.
Введение законом уголовной ответственности за то или иное деяние является свидетельством достижения им такого уровня общественной опасности, при котором для восстановления нарушенных общественных отношений требуется использование государственных сил и средств. В связи с этим именно государство, действующее в публичных интересах защиты нарушенных преступлением прав граждан, восстановления социальной справедливости, общего и специального предупреждения правонарушений, выступает в качестве стороны возникающих в результате совершения преступления уголовно-правовых отношений, наделенной правом подвергнуть лицо, совершившее преступление, публично-правовым по своему характеру мерам уголовно-правового воздействия.
Публичный характер уголовного права и складывающихся на его основе отношений не исключает, что при установлении общественной опасности и, соответственно, преступности деяния, посягающего на права и законные интересы конкретного лица, а значит, и при решении вопроса о возбуждении уголовного преследования следует учитывать как существенность нарушения этих прав и законных интересов для самого потерпевшего, так и оценку им самим тяжести причиненного ему вреда и адекватности подлежащих применению к виновному мер правового воздействия. Определяя в рамках своих дискреционных полномочий, применительно к каким предусмотренным уголовным законом деяниям и в какой степени при решении вопроса о возбуждении и последующем осуществлении уголовного преследования подлежит учету позиция лица, в отношении которого такое деяние совершено, федеральный законодатель не должен, однако, придавать этой позиции решающее значение применительно к деяниям, которые хотя и совершаются в отношении конкретных лиц, но по своему характеру не могут не причинять вред обществу в целом, а также правам и интересам других граждан и юридических лиц. Иное означало бы безосновательный отказ государства от выполнения возложенных на него функций по обеспечению законности и правопорядка, общественной безопасности, защите прав и свобод человека и гражданина (статья 10; статья 18; статья 45; статья 72, пункт "б" части 1, Конституции Российской Федерации) и переложение этих функций на граждан.
3. Специфика уголовно-правовых отношений как особой разновидности публично-правовых отношений, возникающих в связи с совершением общественно опасных деяний, обусловливает особенности механизма осуществления судопроизводства по уголовным делам, в рамках которого уголовное преследование лица, предполагаемо виновного в совершении такого деяния, его привлечение к уголовной ответственности и возложение на него мер уголовно-правового воздействия принимает на себя государство в лице специально уполномоченных органов, потерпевший же при этом выступает лишь в качестве субсидиарного участника на стороне обвинения. Причем, исходя из общих правил, установленных статьями 15 (часть 2), 45 (часть 1), 72 (пункт "б" части 1) Конституции Российской Федерации, частью первой статьи 20, статьями 21, 144, 145 УПК Российской Федерации, решение вопросов о возбуждении уголовного дела и его дальнейшем движении, а также о прекращении уголовного дела или уголовного преследования, не зависит от волеизъявления потерпевшего - оно предопределяется исключительно общественными интересами, конкретизируемыми на основе требований закона и фактических обстоятельств дела.
В то же время законодатель - исходя из характера преступления, его общественной опасности, сочетания затрагиваемых преступлением общественных и индивидуальных интересов, а также в целях более полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина в соответствии со статьями 18 и 21 Конституции Российской Федерации, в том числе для предотвращения нежелательных для лица, пострадавшего от преступления, последствий его участия в уголовном процессе, - вправе дифференцировать порядок производства по различным категориям уголовных дел, допуская включение в него элементов диспозитивности, которая предполагает учет волеизъявления лица, пострадавшего от преступления, вплоть до придания ему определяющего значения при принятии ряда ключевых процессуальных решений.
Так, уголовно-процессуальный закон, предусмотрев возможность осуществления производства по уголовным делам в порядке публичного, частно-публичного и частного обвинения, установил, что дела частного обвинения возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего (его законного представителя), а если потерпевший находится в зависимом или беспомощном состоянии либо по иным причинам не способен самостоятельно защищать свои права и законные интересы, - по решению прокурора, а также следователя или дознавателя с согласия прокурора; в случае примирения потерпевшего с обвиняемым такие дела подлежат прекращению (статья 20, части первая и третья статьи 318 УПК Российской Федерации). Устанавливая эти правила, законодатель исходил из того, что указанные в части второй статьи 20 УПК Российской Федерации преступления относятся к числу тех, которые не представляют значительной общественной опасности и раскрытие которых, по общему правилу, не вызывает трудностей, в связи с чем потерпевший сам может осуществлять в порядке частного обвинения уголовное преследование лица, совершившего в отношении него соответствующее преступление, - обращаться за защитой своих прав и законных интересов непосредственно в суд и доказывать как сам факт совершения преступления, так и виновность в нем конкретного лица, минуя обязательные в иных ситуациях (по делам частно-публичного и публичного обвинения) процессуальные стадии досудебного производства.
Диспозитивность в уголовном судопроизводстве применительно к делам частного обвинения выступает, таким образом, в качестве дополнительной гарантии прав и законных интересов потерпевших и как таковая не может приводить к их ограничению. Ее использование в законодательном регулировании производства по делам этой категории не отменяет

ИНФОРМАЦИЯ (Российская юстиция, 2005, n 6) Результаты работы арбитражных судов РФ в 2002 - 2004 годах  »
Общая судебная практика »
Читайте также