Незаконно репрессированные - вне закона?

Проблем у льготников сегодня много, правда, не все и не всегда связаны исключительно с монетизацией.

На прошлой неделе в редакцию "НВ" обратился наш читатель Борис И. (он просил не указывать его фамилию, а потому назовем его так), отца которого расстреляли в 1937 году по одному из наскоро сшитых дел "о вредительстве". По его словам, в результате законодательного "ляпсуса", допущенного городскими парламентариями в прошлом году, в Петербурге была ущемлена в правах значительная категория незаконно репрессированных (и законно реабилитированных затем) лиц - детей, лишившихся родителей в результате торжества сталинского "правосудия".

Мы попытались разобраться в этой ситуации.

Что-то главное пропало

В октябре 1991 года в России был принят закон "О реабилитации жертв политических репрессий". Он всегда рассматривался как важнейший и чуть ли не единственный реальный шаг (с момента самих репрессий) к восстановлению исторической справедливости - закон четко определял круг людей, ставших жертвами сталинской эпохи, и, само собой разумеется, причислял к репрессированным детей - тех, что были высланы вместе со своими родителями, оказались в местах лишения свободы или спецпоселениях. Равно как и тех, которые "остались без попечения родителей или одного из них, необоснованно репрессированных по политическим мотивам" (точная формулировка, статья 1.1). Закон предусматривает предоставление права на некоторые льготы для этой категории граждан, в основном - стандартный набор российского льготника, который, правда, рассматривается в документе как "компенсация материального и морального ущерба".

Летом прошлого года депутаты Законодательно собрания Петербурга обсудили и приняли "Изменения и дополнения в Закон СПб "О компенсационных выплатах лицам, подвергнувшимся политическим репрессиям и впоследствии реабилитированным" (N 399-60). В результате этих "дополнений" из текста главного документа, регламентирующего правовое поле в отношении репрессированных жителей города на Неве, выпала целая категория граждан, в отношении которых однозначно высказывается федеральное законодательство. Это те самые "дети, оставшиеся в несовершеннолетнем возрасте без попечения", - а таких в северной столице, если вспомнить о масштабах репрессий в Ленинграде как во второй половине 30-х, так и на рубеже 40-50-х годов, достаточно.

Спрашиваете - отвечаем

Встречной инициативой со стороны горожан, посчитавших, что "Изменения и дополнения" прямо нарушают их прописанные в Конституции и федеральном законе права, стали многочисленные обращения. Сначала - в большинстве своем недоуменные - к самим депутатам, затем - в Смольный и в конце-концов - в прокуратуру. Результат, как свидетельствует один из "недоумевающих" Борис И., равен нулю...

Вернее, нет, не нулю - толстой кипе официальных "ответов", "разъяснений" и всевозможных "пояснительных записок", которую Борис любезно предоставил в распоряжение редакции. Составлены они в большинстве своем с чувством, толком и характерной расстановкой - это когда прочесть можно, а понять вряд ли. Здесь есть все: ссылки на подзаконные акты, инструкции и циркуляры, конституционные положения и результаты каких-то внутренних проверок - и нет только самой малости: четкого ответа на четко поставленный вопрос. Кто и когда решил изменить правовой статус многочисленной группы лиц, просто забыв прописать их в местном законе, который из-за того вступил в прямое противоречие с федеральным?

"Самый репрессированный"?

Однако случаются на этом сером бюрократическом фоне и достаточно любопытные казусы; к примеру, одно из последних писем из комитета по труду и социальной защите, в котором - далее цитируем по документу - фактически разделяют детей репрессированных на тех, к кому были применены "более жестокие формы государственного террора", и тех, очевидно, с кем обошлись не столь жестоко. Выглядит это, если быть абсолютно точным, вот так: "Законом N 181-120 Санкт-Петербурга в пределах своих прав установлены дополнительные меры компенсации ущерба, нанесенного репрессированным, распространив их не на всех лиц, подвергшихся репрессиям, а только на некоторые их категории, тех, в отношении которых, с точки зрения органа законодательной власти Санкт-Петербурга, были применены особо жесткие формы государственного террора. Таком образом, круг лиц, имеющих право на компенсационные выплаты в соответствии с Законом N 181-120, ограничен только теми категориями репрессированных, на которых имеется прямое указаниев данном Законе".

Вот, оказывается, в чем, по мнению чиновников комитета, состоят скрытые мотивы решения депутатов ЗС: дети, затянутые в сталинскую мясорубку вместе со своими родителями, разделяются на несколько категорий. "Репрессированный в высшей степени" - это, наверное, тот, кто был выслан вместе со старшими в области с нездоровым климатом. А в меньшей, по логике вещей, это тот, кого щедрое на милости НКВД никуда не высылало, а просто отобрало родных, навеки припечатав клеймом "отпрыска врага народа", обеспечив соответствующие условия для учебы в школе и режим "особого благоприятствования" при поступлении в вуз. Наверное, им действительно было легче - родители расстреляны, государство авансом выдало "волчий билет", вокруг никого, живи себе - не хочу...

Многие, кстати, и не хотели - вспоминается история, случившаяся в Ленинграде летом 1938 года. 13-летний мальчик, вернувшийся после очередной проработки в дружном пионерском коллективе домой, выпросил у соседей по коммуналке бутылку с уксусной кислотой. Потом написал записку, в которой проклинал "шпиона-отца" и просил партию, правительство и советский народ простить семейные грехи.

Заочно.

Плюс монетизация всей страны

Иногда тем не менее торжествует и здравый смысл - в марте 2005 года Борису И. пришло письмо из городской прокуратуры, которое касается одного из аспектов описанной правовой коллизии. Районные отделы социальной защиты отказывали многим репрессированным в постановке на учет в качестве получателей компенсационных выплат, проводимой в связи с монетизацией льгот. "Проверкой установлено, - говорится в письме, - что районными отделами социальной защиты... и комитетом по труду... допущено неправомерное толкование ФЗ "О реабилитации жертв политических репрессий" от 18.10.1991 и закона Санкт-Петербурга "О компенсационных выплатах лицам...", повлекшее за собой незаконные отказы вышеуказанной категории реабилированных граждан... С учетом изложенного прокурором Санкт-Петербурга на имя вице-губернатора Санкт-Петербурга Косткиной Л.А. внесено представление об устранении допущенных нарушений..."

Под нарушениями со стороны комитета по труду, очевидно, понимаются циркуляры, ставшие основанием для вышеупомянутых отказов. Позиция комитета, в свою очередь, выражена в уже цитировавшемся письме о "степенях террора" - чиновники кивают на Законодательное собрание и принятые им поправки к основному городскому закону о статусе реабилитированных.

Монетизация в связи с проблемой - это вообще "отдельная песня", и разобраться в правовой мешанине, порожденной реформой, непросто. С другой стороны, у нашего читателя на руках два недавних постановления российского правительства, в соответствии с которыми компенсационные выплаты лицам, признанным репрессированными, либо полностью финансируются за счет средств федерального бюджета, либо - по смешанной схеме, но сам порядок регламентирован предельно четко. При этом компенсационные выплаты, прописанные в городском законе, к монетизации вообще отношения не имеют, потому что изначально определяются именно как "пожизненные компенсационные выплаты".

"Так что разговор о том, что финансирование недостаточно, по-моему, несостоятелен, - резюмирует Борис. - Надо только чиновникам вовремя шевелиться, иметь четкие поименные списки всех реабилитированных и правильно заполнять документы для центра".

Рано или поздно, судя по всему, придется "пошевелиться" и депутатам Законодательного собрания - привести городской закон о репрессированных в строгое соответствие с федеральным.

Андрей Милкин

Петр Шелищ: Делаю, что могу  »
Юридические статьи »
Читайте также