Старушка С., министр З. и все-все-все

У чужого гробика

В перестроечное время в самодеятельном театре у самого Синего моста отважные диссиденты тайком ставили подцензурную пьесу. Для пущей конспирации на афише значилась одна буква С, скрывающая титул архизапретного произведения — «Самоубийца». Потом перестройка расправила крылья, режиссер уехал, актеры разбежались, а герои крамольной драмы остались с нами.

Главный персонаж драмы, вопреки энтузиазму первых советских лет, вознамерился покончить с жизнью. Его угнетала бедность, не позволявшая учиться игре на музыкальном инструменте. Но едва ему пришла в голову крамольная затея, как в его коммуналку один за другим зачастили представители разнообразных сословий, наперебой выражая живой интерес к тому, чтобы суицид был произведен от их лица. Они бы, конечно, и сами могли, да общественный статус не позволяет...

Нынешний социальный протест в Отечестве, как известно, протекает от лица старушки, лишенной льгот — и вместе с ними возможности водить внука в школу и путешествовать из центра на окраины, где продукты дешевле. Пресловутый сто двадцать второй закон и вправду неожиданно и жестоко ее обидел. Она смотрела себе прошлогодний, но вечно живой «Аншлаг» и, только выйдя на улицу в первые дни января, осознала, как ее обделили. А заодно и внука-школьника, и зятя-милиционера.

Старушка, назовем ее С., только и поняла, что так не по-людски обратился с ней не заморский ворог, а опекающий ее министр З. Напасть эту она считала хоть и тяжкой, но сугубо житейской, не догадываясь, что к этой драме кроме нее магнитом тянет и те сословия, которых злосчастный закон вроде бы совершенно не касается.

И едва старушка С., непосредственная жертва чиновно-партийного верхоглядства, успела выйти, перекрестясь, поперек Невского проспекта, как обнаружила себя в компании лиц самой разнообразной возрастной и прочей принадлежности. А неосведомленный гость страны, обозрев красоты Петропавловки, ломал голову над причиной образования толпы подле Планетария, расправившей разноцветные флаги на фоне вывески «Гигантские роботы и насекомые». Почему собрались? О чем кричат? Транслэйт, плиз.

Перевод агитматериалов повергает индийского или веденецкого гостя в еще большую задумчивость. На самом широкоформатном полотнище начертан категорический призыв подвергнуть публичному контролю не злого министра З., а спецслужбы. Плакат помельче ратует за парламентскую республику. Третье полотно взывает немедля прекратить строительство дома на улице Новоселов. А флаг с крестиком, напоминающий о церковных хоругвях, обозначает присутствие солдатских матерей, озабоченных судьбами призывных акселератов, равно как и свободою Чечни.

Сами акселераты чуть поодаль весело расправляют оранжевую палатку. Мимо них плывет, покачиваясь, еще более ядовито-помаранчевый гробик с литерами «Малый бизнес», а горстка девушек секретарского вида языком плаката поминает совсем не малого бизнесмена Ходорковского, замученного тяжелой неволей за свой оффшорный ноу-хау.

Чего только ни требовал Ноев ковчег, радеющий за старушкину судьбину, — и цензуру отменить, и, наоборот, аморальное телевидение той самой цензуре подвергнуть. Сам же источник предполагаемого запрета или, напротив, разрешения, обитающий, вестимо, в Кремле, сопровождался такими письменными и устными эпитетами, что индийский, а тем паче персидский гость мог лишь проникнуться горючей завистью к обществу, в коем рамки дозволенного столь безразмерно широки.

Зато интеллектуалы из Москвы с различимою за километр особой внешностью кабинетных марксистов узрели в питерском винегрете знамен опыт, достойный подражания. И поделились своим. Если верить гостям, крамола в столице хотя и не выражается в перекрытии Садового кольца, но принимает особо продвинутые формы: так, в одном из ресторанов регулярно вместе заседают, поднимая бокалы за революцию, такие властители умов, как Эдуард Лимонов, Александр Проханов и Марат Гельман. У которого в художественной галерее, помнится, подвергали ритуальному съедению торт в форме тела Ильича.

«И скоро все-все-все пришли — не просто, а на помощь к нам...» Знала бы старушка С., каких Герценов она разбудила, так и осталась бы на печи, а малого внука, перекрестив, отправила бы за сокровищами знаний самостоятельно. По крайней мере пока они относительно бесплатны.

Сталь или моль?

Как раз в ту пору, когда политик-постмодернист нашел общий язык с писателем-империалистом и передовиком некрофильного жанра, увидело свет скромное исследование группы московских социологов из Института комплексных социальных исследований (ИКСИ). Коллектив этот, не в пример иным, не был замечен ни в служении пресловутому режиму, ни в ритуальном попирании оного.

Опросив тысячи людей и сопоставив их мироощущение как по возрастному, так и по географическому признаку, специалисты обнаружили, что, вопреки многоцветью знамен, развевавшихся у Планетария, гордость большинства россиян соотносится в подавляющем большинстве лишь с одним — красным — цветом. Даже среди акселератов, не достигших двадцати пяти, более 40 процентов считают советское время самым славным периодом в истории державы. А имя того тирана времен и народов, которым пугают их сверстников в Вильнюсе и Риге, и вовсе популярно у 77 процентов опрошенных.

И это несмотря на тоталитарную цензуру, постигшую даже невинную пьеску о неудачнике-самоубийце. Несмотря на ворошиловское военно-патриотическое воспитание и, страшно сказать — на поголовный прием в пионеры. И даже несмотря на то что в те времена финансовые махинации в размере одной тысячной подвигов Ходорковского карались весьма однозначной высшею мерой. А тень этнического сепаратизма, не успев добраться до лондонского телевидения, в теплушках эвакуировалась на исправление в туркестанские степи.

Как явствует из итогов опроса, доверие россиян к депутатам всех уровней стремилось к нулю еще до и независимо от закона номер сто двадцать два. Средний россиянин любого возраста всерьез уважает лишь три общественных института — главу государства, церковь и армию. Парламентская республика оказалась популярна у прослойки, не превышающей статистическую погрешность.

К вопросу о насекомых: Николай Грибачев когда-то написал поэму «Сталь и моль». Оказалось, что народу-то милее сталь. Узнав об этом, веденецкий гость забудет все свои арии, а гость заокеанский настрочит в Пентагон депешу о необходимости срочного наращивания противоракетного потенциала.

Но фокус в том, что этот потенциал и так растет, а планы Москвы поделиться своими ноу-хау с недемократическими, но давними братьями по оружию вызывает истерику за океаном еще до момента подписания сделки. И насчет наших симпатий и антипатий там особых иллюзий не строят. Если бы строили, не стали бы выкидывать деньги налогоплательщиков на демократические бомбежки Белграда, демократические истязания в исправительном заведении «Абу-Грейб», а также демократическое шельмование ракетостроителя Кучмы, военного оптика Акаева и замполита Лукашенко.

И всем это вроде бы понятно, кроме доморощенных энтузиастов слова из трех букв — ВТО, как-то незаметно подменившего собой гордые буквы ВВП. Кстати, зачинатели питерских митингов, равно как и дружественные им московские интеллектуалы, не сомневаются, что сама идея монетизации льгот имеет прямое отношение к условиям вступления в это самое. Из трех букв.

И даже та старушка С., которой емкость чулка не позволяет подписаться ни на одну газету, краем уха слыхала нечто о стабилизационном фонде правительства и еще более внушительных золотовалютных резервах. Потому-то ей и обидно. И даже немелкий бизнесмен, что занят в литейном деле, хлебопечении, страховании и — бери круче — ювелирном бизнесе, догадывается хоть одной извилиной, что это самое ВТО для его ремесла точно так же смерти подобно. Но в духе русского авося рассчитывает, что как раз его самого эта пагуба обойдет. Это страховщик Иванов разорится и хлебопек Пупкин. А я, дескать, всех этих сименсов и морганов-стэнли на кривой козе обконкурирую. Что у них там в Брюсселе — взяток не берут?

И не видать на митингах тех широких слоев населения, которых неолиберальные реформы коснутся самым непосредственным образом. Чем дальше, тем нахрапистее место старушки С. и классово чуждого, но социально необходимого хлебопека узурпируют пытающиеся поспекулировать на чужой беде вечно юный кандидат Пятачок, поистаскавшийся правозащитный ослик Иа-Иа и дальние родственники импортного Кролика. С белыми, голубыми, оранжевыми и порыжевшими от стыда красными слоганами.

Продукт второй свежести

Как выяснили ученые из ИКСИ, среднестатистический избиратель давно и до зубовного скрежета устал от всяких выборов вообще, а пуще — от сопутствующих неисполненных обещаний.

На базаре, правда, никто тебя не спрашивает, устал ты от товара или нет. Хочет бабулька топить дом — покупает уголь у ближайшего барыги, благо до конкурента, со льготами или без льгот, ей все одно не доехать. Да и самому конкуренту не очень-то позволят ей что-нибудь продать. Делянка-то уже поделена.

А вот будущая Госдума — еще, так сказать, черный ящик. Это по Ленину революция — смена общественного строя. А по Маккиавелли революция — это десять тысяч вакансий.

Приятель звонит из Киева, весь в изумлении: что это, мол, ваш депутат Р. из фракции «Р.» у нас в оранжевом шарфе разгуливает? Я говорю: это что! А ты знаешь, мол, что одна разрадикальная партия у нас теперича будет называться Правозащитной партией? Потому как в Госдуме вакансии разверзаются одна за другой. А значит, свободный политический рынок — постылый, но уже родной, как водочный ларек на остановке, — не только цветет, но и диктует свои законы.

По законам этого базара, считается, что среднестатистический соотечественник и поныне, как в девяносто первом, сам обманываться рад. А спрос, как знает ныне любой строитель, можно и искусственно накачать. Спрос на кумач — он ведь из реального спроса на думские сиденья происходит. Труд-то думский на глазах все непыльнее делается. И чем непыльнее, тем настойчивее впихивают потребителю с политического лотка все те же протухшие пиар-продукты, иной раз покрикивая: а ну ешь! ешь!

В девяносто первом у демократов было принято фотографироваться с академиком С. Нынче — со старушкой. Вроде все уже бок о бок с нею отметились — нет только той партии, что давеча отплыла от коммунистов на красивом белом пароходе. Неужто уже растворилась в будущем, записанном в ее скороспелом названии? Ан нет: на днях на сайте «закс.ру» вспомнили и ее. Эта партия и есть, оказывается, самая старушко-озабоченная из всех. Не считая родственной партии «Р.» Предводитель которой, воротясь из Киева, посередь Думы разлегся голодовать. Бессрочно. Пока вакансия синицей в руках казалась. Сначала, как водится, соседнюю партию обличал. Потом только министра З. Потом и вовсе успокоился, точно шарик от Пятачка.

А в больницу попал, точно как в пьесе, совсем не он, а сочувствующий товарищ. Хорошо хоть живой.

Вместо референдума

Говорят, будто каждый народ достоин своего правительства. Я лично в это не верю. Мне не скумекать, за какой грех старушка С. заслужила реформы министра З. Может, мне просто не хватает фантазии или богословского пониманья.

Но нетрудно скумекать, как смотрит власть, которой адресован винегрет лозунгов, на носителей нынешних как бы революционных идей. Скорее всего, как на платную массовку Бориса Абрамовича Б. Что вообще-то не ахти как лестно.

На Западе хихикают над «императором-неудачником из Кремля». Однако нашу лево-право-среднюю массовку видят, скорее всего, еще мельче. Благо видали сто раз и в Нигерии, и на Филиппинах самый разноцветный колониальный сброд, плачущийся прогрессивному человечеству на своих чиновников — тем смелее, чем слабее их власть.

А на тех, кто просит защиты от своего же военкома, от своего строителя и от своего телевизора, не нужно тратить даже такие средства, как на соседских майданах. Таких можно просто голыми брать. Не хочешь своей армии? Отлично, получишь чужую. Не можешь защитить собственный бизнес? Так мы его купим. Голосуешь за либерала в качестве профсоюзного вождя? Так мы тебя и вовсе освободим от социальной защиты. Вы нам только шепните — мы на помощь придем...

А как воспринимают винегрет знамен широкие массы соотечественников? Правое дело старушки уважает внушительное большинство. А вот с громкими ее защитниками — незадача. Их рейтинги, замеряемые нервозно и часто, как артериальное давление, почему-то падают быстрее президентского. Кое у кого чуть не до нуля. Взять экономиста Г., выставленного из той же «Родины» за самодеятельность от ее имени. Хотя считается, что обиженных народ любит.

А ведь экономист так старался к себе внимание привлечь. Референдум сочинил, один вопрос другого аппетитнее: кто за то, что пенсия должна быть не меньше прожиточного минимума? Кто за то, чтоб богатеев тройным налогом обложить? Чтоб землю с недрами у них аннексировать?

От таких вопросов имидж вроде бы на глазах должен набухать и харизматереть. Ради прибавки можно и тендер устроить: кто больше? Два прожиточных минимума! Девяносто пять... Сто-о-о!

Но вот ведь штука: вопросы удобные, а рейтинг не растет. Может, не с той стороны к народу подходим?

Если мы чего-нибудь от народа хотим, кроме как обмишурить на четыре года, можно ведь ему и неудобные вопросы задать. А заодно себе. Например:

В том ли предназначение матери солдата, чтобы упасти его от службы своему Отечеству?

В том ли честь русского рабочего, чтобы добиваться возвращения своих копеек в Страсбурге?

Для того ли строили турбиностроительный завод, чтобы продать его немцу? Для того ли открывали Планетарий, чтобы выставлять там насекомых?

Для того ли правительство, чтобы все его расчеты укладывались в рецепт из трех букв? Для того ли стабфонд, чтобы его пропить и проесть, когда — как это в песне? — «Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт...»

Для того ли Россия в мире, чтобы быть всем универсально любезной?

В чем беда старушки, помнящей блокаду, — в том, что отняли у нее заслуженное, или в том, что она не понимает, за что ей, зятю и внуку такая напасть?

Может, если ей разъяснят популярно ту новую великую цель, ради которой не обидно вновь затянуть пояса, она и министра З. от русской советской душевной широты простит? А «всех-всех-всех» спровадит на заслуженную политическую пенсию...

Константин Черемных

ГД рассмотрит законопроект по увеличению пособия по рождению ребенка  »
Юридические статьи »
Читайте также