Отстойник для неудачников Им, если в ближайшее время не будет предпринято решительных мер, скоро может стать наша милиция

23 апреля нынешнего года в нашей газете была опубликована статья «Невозмутимый убийца», рассказывающая о сотруднике патрульно-постовой службы милиции Константине Оленчикове, хладнокровно расстрелявшем четырех человек в зале игровых автоматов и приговоренном потом к пожизненному заключению.

Описываемая ситуация помимо прочего поражала и тем, что указанный сотрудник в свое время получил грамоту министра внутренних дел как лучший милиционер Петербурга. В связи с чем мы задали вполне резонные вопросы: как работает система отбора поступающих на службу в милицию и существует ли там сейчас то, что называется работой с личным составом? На публикацию неожиданно откликнулся человек, казалось бы, не имеющий прямого отношения к сюжету. Николай Михайлович Соловьев, замначальника управления вневедомственной охраны при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Тоже сотрудник милиции, но из ДРУГОГО подразделения, имеющего в глазах граждан, кстати, гораздо лучшую репутацию, чем ППСМ, где служил Оленчиков. Однако руководителей ППСМ статья, видимо, не задела. А Соловьеву стало обидно — за милицию в частности и за державу вообще. Он связался с редакцией и предложил встретиться, чтобы поговорить о наболевшем. Эта встреча состоялась в служебном кабинете Соловьева на Песочной набережной.

— Полагаю, Николай Михайлович, что вы пригласили меня сюда не для того, чтобы отстаивать честь мундира — репутацию ведомства, которое опозорил один негодяй?

— Нет, конечно. Любому нормальному человеку понятно, что, как ни относись к нашей милиции, но все-таки описанный вами случай из ряда вон выходящий. Об этом при всем трагизме данной ситуации можно было бы много не говорить — все сказано приговором суда. Но речь о проблеме с милицией в целом. Ваши слова о профессиональном отборе буквально задели меня за живое — ведь я служу в системе кадров ГУВД уже без малого 30 лет, всю жизнь занимаюсь этим самым профессиональным отбором и, если хотите, ощущаю личную ответственность за снижение качества личного состава. А оно, увы, имеет место — это знаете и вы как гражданин, знаем и мы, руководители подразделений милиции разного уровня.

— Так что, система отбора кадров перестала работать или работает хуже?

— Система работает, но качество кандидатов, отбираемых для службы в органах милиции, оставляет желать лучшего. А правильнее было бы сказать — просто не из кого выбирать.

— Пожалуй, я могу догадаться, какой будет ваша следующая фраза. Люди не хотят идти в милицию, потому что там мало платят...

— Да, платят действительно мало. Денежное содержание милиционера складывается из оклада по должности, оклада по специальному званию, процентной надбавки за выслугу лет и денежной компенсации взамен стоимости продовольственного пайка. Кроме того, существует отработанная годами система поощрений и оказания материальной помощи, установления сотрудникам надбавки за сложность, напряженность и специальный режим службы до 120% должностного оклада. Так, например милиционер на первом году службы с учетом небольших доплат получает чуть более 5000 рублей, и это при том, что служба его сопряжена с постоянным риском для жизни и здоровья, зачастую без выходных. Не стоит забывать и о том, что сотрудник милиции — как правило, человек молодого возраста, с запросами, соответствующими своему времени и городу, в котором мы живем, и ему необходимо содержать как себя самого, так и семью.

Между тем широко разрекламированное средствами массовой информации повышение денежного довольствия милиционерам осталось практически только на бумаге. Так, решением правительства России в Москве, Московской области, Санкт-Петербурге и Ленинградской области разрешено указанную надбавку устанавливать в размере до 200% должностного оклада. Однако соответствующий приказ по Министерству внутренних дел содержит иезуитское указание «выплату производить в пределах выделенных ассигнований», а ассигнований-то в бюджете 2005 года на это не предусмотрено. И значит, на местах каким-то хитрым образом руководители должны из 120% умудриться сделать 200%.

— Чем же вы теперь завлекаете людей?

— Бесплатное медицинское обслуживание, бесплатный проезд к месту проведения ежегодного отпуска и обратно. Вот, пожалуй, и все из ранее имевшихся льгот и социальных гарантий, которые предоставлялись государством. Если до 1 апреля 2005 года, в соответствии с законом РФ «О милиции», гражданин России, достигший 18-летнего возраста и принятый на службу в милицию, снимался с воинского учета и состоял на спецучете МВД, то теперь лица призывного возраста с воинского учета не снимаются и подлежат призыву на действительную военную службу. Иногородних на службу не принимаем — наши общежития переполнены троекратно. Престиж профессии падает.

Некомплект личного состава по главку давно превысил 10%, а в отдельных подразделениях не хватает более половины рядового состава. Недобора нет только в подразделениях ГИБДД — там по-прежнему стабильный конкурс. А вот патрульно-постовой службы в прежнем ее понимании — когда постовые стояли «на расстоянии свистка» — уже не существует.

Ситуация усугубляется еще и тем, что большое количество наших сотрудников постоянно находятся в служебных командировках на территории Чеченской Республики. А после такой командировки человеку предоставляется соответствующий реабилитационный отпуск, а оставшиеся сотрудники все время его отсутствия работают на износ «за себя и за того парня». Я уже не говорю о том, что поездки в Чечню «съедают» массу денежных средств и материальных ресурсов — обмундирование, продовольствие, боеприпасы, топливо, которых не хватает и здесь. Все это дестабилизирующие факторы, которые осложняют и без того непростую работу сотрудников милиции.

— Тут впору задать вполне законный вопрос: а нормальный-то человек может сегодня пойти работать в милицию? Ведь если молодой парень соглашается на зарплату в 5 тысяч, то это, согласитесь, выглядит подозрительно.

— Подозрительно — это, наверное, слишком громко сказано. Для выяснения истинных мотивов того, зачем человек идет на службу в милицию, у нас в ГУВД есть центр психодиагностики. Его заключения носят не обязательный, а рекомендательный характер. Но раньше они принимались во внимание практически безоговорочно, теперь же руководители подразделений на многое вынуждены смотреть сквозь пальцы... Правда, медицинская комиссия планку по-прежнему не снижает — пропускает до 50% кандидатов.

Кто же к нам идет? В основном юноши-максималисты, которых деньги пока не очень интересуют, и неудачники, не принятые на работу в другие, более высокооплачиваемые, места. Все больше берем женщин — мужчин не хватает. В милицию порой попадают те, кого в прежние времена на пушечный выстрел к ней бы не подпустили. Так и появляются пресловутые «оборотни в погонах»...

— В этом отношении служба вневедомственной охраны, насколько я знаю, находится в более выгодном положении, чем другие подразделения, — ведь здесь можно заработать вполне законным образом, заключая договоры на охрану...

— Увы, вы отстали от жизни! Уже полтора года все заработанные нами денежные средства поступают в федеральный бюджет. Действительно, долгие годы мы могли обеспечивать сами себя — выделяли средства на доплаты сотрудникам, закупали технику и автотранспорт, делали ремонт зданий и помещений, в том числе и этого здания на Песочной набережной, которое было восстановлено в первозданном историческом архитектурном виде. Отправляли детей в детские оздоровительные лагеря, даже покупали квартиры для сотрудников, нуждавшихся в улучшении жилищных условий.

Но, видимо, кому-то это показалось неправильным. Теперь все заработанные нами деньги поступают в бюджет, а распределение средств осуществляет МВД. Про социальные программы надо забыть, а путевок для детей мы получаем аж 10 штук на 6,5 тысячи человек личного состава. Более того, уходят в прошлое сторожевая служба и служба ВОХР, которые обеспечивали работой огромное количество гражданских людей. В одночасье все они оказались «на улице», а на их место пришли частные охранные фирмы, которые берут с клиентов за охрану гораздо больше, а ответственности не несут практически никакой. Зачем это сделано, непонятно.

— А есть ли сегодня то, что раньше называлось политико-воспитательной работой? В прежние времена она была круто замешана на идеологии, но теперь-то идеологии как таковой нет...

— Отчасти вы правы — на уровне государства идеологии действительно нет, но воспитывать надо. В каждом строевом подразделении имеется должность заместителя по кадрам и воспитательной работе. Есть и психологи, которые следят за моральным состоянием сотрудников, могут вовремя заметить отклонения в поведении того или иного из них и информировать руководство.

— И тем не менее эта система то и дело дает сбои — о преступлениях с участием сотрудников милиции мы слышим чуть ли не каждый день...

— Я не собираюсь кривить душой, говоря, что у нас все идеально. Сейчас, к примеру, на сотрудников УВО возбуждено несколько уголовных дел за злоупотребление служебным положением. Когда подобное происходит, у нас в обязательном порядке проводятся внутренние служебные расследования, и виновные в недостаточном воспитании личного состава несут наказания. К сожалению, имидж порой создается не только работой, но и тем, как ее преподносят в средствах массовой информации. Хорошего у нас в милиции значительно больше, чем плохого, но пишут, увы, чаще о плохом. Причем почему-то с нескрываемой радостью.

— Надеюсь, это не относится к нашей газете.

— Разумеется. Иначе бы я просто не пошел на этот разговор.

Михаил Рутман

Деньги из воздуха В Латвии состоялся первый аукцион по продаже квот эмиссии парниковых газов  »
Юридические статьи »
Читайте также