Дороги, КОТорые мы выбираем:

О нищете материальной и духовной

Петр Бернов: За последние годы жить стало лучше. Посмотрите, сколько всего у нас построилось: целый второй Олекминск на верхней террасе вырос. Посмотрите, как стали одеваться люди. В Якутии зимой морозы, и это особенно хорошо заметно. 90 процентов женщин одеты в дорогие меха, соболиные, песцовые. За последние 5 лет экономика района возросла в десятки раз! Конечно, мы еще не вышли на доперестроечный уровень, но стремимся. Встает на ноги сельское хозяйство, промышленность.

Татьяна Емельянова: Я вижу другую жизнь, изнанку. Происходит полнейшее растление людей. Если мы с телевидения не уберем эти американские боевики, жестокость, секс необузданный, мы никогда не вырастим нормальное поколение. Сколько бы плохих поступков у нас ребенок ни совершал, все это он по телевизору видел… Государство должно болеть за будущее своей страны и должно регулировать телевидение. В таких маленьких городках, как Олекминск, кроме телевизора, и делать нечего. Ну кружки, спортзал — но ведь не все же дети туда ходят! Что еще делать в наши длинные северные вечера?

Валерий Фомин: При советской власти у пенсионера средняя пенсия была 120 рублей. На 120 рублей пенсионер мог полететь в Якутск, там погулять у детей, прилететь обратно, и еще хватало, чтобы месяц прожить. Сегодня пенсия разная, но, какая бы она ни была, ее хватает ровно на половину стоимости авиабилета до Якутска. А об остальном и говорить не приходится. Если сравнивать так, то получается, что жить стало гораздо хуже. Но есть и другая картина: сегодня человек имеет право определить свою свободу. И имеет право определить свое отношение с государством.

Вера Кузьмина: Вот статистика. У нас в 1975 году всего инвалидов с детства было 59 человек, а на сегодняшний день только детей-инвалидов — 300. Когда вопрос стоял о суверенитете, у нас Верховный совет принял очень хорошее постановление о помощи детям-инвалидам, матерям-одиночкам. Благодаря этому постановлению наши пенсионеры и пережили эти годы перестройки. От нынешнего закона о монетизации льгот выигрывает сельское население. Они никуда не выезжают, им и выгодно получать живые деньги. А вот остальным приходится туго.

Татьяна Емельянова: Люди стали агрессивнее. Я это по детям вижу: раньше тоже были неблагополучные семьи и родители-алкоголики, но дети все же были нормальными, не такими жестокими как сейчас. И взрослые тоже изменились — раньше человек мог выпивать, но он тем не менее был добрым и работящим.

Об отношениях с центром

Валерий Фомин: Организация жесткой вертикали власти — я не знаю, может быть, это продиктовано временем, но в таких маленьких городах, как Олекминск, возможно, этого не надо. Вот если бы нам предоставили тот суверенитет, который мы в начале 90-х на себя взяли, в целом для республики это было бы выгодно.

Татьяна Емельянова: Целостность и нормальное функционирование страны зависит от договоренности власти. А договоренности у властей никогда нормальной не было, даже в Кремле они не могут договориться между собой. Что один 122-й закон сделал? Каким надо государственным мышлением, каким умом обладать, чтобы своих ветеранов, своих родителей поставить на колени? Почему они по России не проехали, не поговорили с населением? В Якутию бы приехали, спросили. Пусть правительство из Москвы приедет зиму тут прожить. И посмотрит, как в 50 градусов мороза дети, не имея ни копейки денег на автобус, идут в школу пешком, плохо одетые.

Петр Бернов: Многие законы, разработанные в Москве, не работают, остаются на бумаге. Эффекта приходится ждать три, пять лет, а потом уже хороший закон почему-то устаревает или в него вносятся изменения. Это неэффективно.

Александр Аюшеев: Я как человек власти, как профессионал, считаю, что монетизация льгот — это правильная идея. Другое дело, что из-за нетщательной проработки закона натуральный продукт — льготы — монетизировали, но цена совсем разная у этих льгот для вас, Питера, где пенсионеры из-за отмены бесплатного проезда на улицу вышли, и для нашей бабушки из деревни, которая в жизни никуда не выезжала и обрадовалась лишним 200 рублям.

Другой вопрос — индивидуальный подход власти к каждому региону. Вот в царской России это было — на местах власть передавалась где-то степному уложению, где-то казачьему кругу и так далее, и это было правильно. А у нас получается, что уравняли всех в этих муниципалитетах, а у нас не каждый человек и слово-то это выговорит. Под одну гребенку сделали административно-территориальное деление.

О национальной идее

Валерий Фомин: Вот, к примеру, Китай заставляет себя уважать. Китай никто так не ругает, как нас. Наших могут обругать все кому не лень, и мы позволяем это делать, и изнутри еще сами добавляем. Мы сегодня огульно охаиваем все, что у нас было. Хватит уже возвращаться к прошлому. Прожили люди — и прожили. Мы сами себя оплевываем, а надо собрать все хорошее что было и попытаться применить в современной ситуации, решить, к чему нам стремиться. Мы вообще не знаем, куда мы идем. Единственное, что мы знаем, — как бы нам не рассыпаться, толку от этого не будет, это понимают все. Богатые республики типа Якутии как-то выживут, но как мы выживем и к кому попадем — это вопрос…А другие республики — им что, умереть, что ли?

Александр Аюшеев: К кому попадем — на этот вопрос можно ответить, сравнив цифры. Олекминский район — 160 тыс. кв. километров, живет здесь 27 тысяч человек. Провинция Хейлунцзян — северо-восточная провинция Китая — территория 460 тыс. кв. км, а живут там 38 миллионов человек. Вот и ответ.

Отец Алексий: Главная проблема нашего общества — это бездуховность или, правильнее будет сказать, отсутствие правильной духовности. Если каждый человек начинает думать, что он — пуп земли, начинаются взаимные обиды, несправедливость. Это накапливается, и постепенно общество разрушается. Вообще, основой российского государства была и должна оставаться семья.

Ольга Рожкова: У нового поколения нет общегражданской идеи. Дети рождены в безвременье. Раньше был стержень, вокруг которого строилось воспитание. Что хорошо в Якутии, как мне кажется, так это то, что волна, идущая с российского Запада, здесь запаздывает. Запад уже перестроился на новые рельсы —любым путем заработать копейку, здесь еще сохраняются прежние ценности — помочь, поддержать… Я могу сравнивать олекминских детей с теми, кто учится в Ростове, Москве, других российских городах. Если эта волна дойдет до Дальнего Востока, дальше уже делать будет нечего.

Татьяна Емельянова: Вот вы спрашиваете — стало жить лучше или хуже? Жизнь стала не лучше и не хуже, она стала равнодушнее. Сам по себе русский средний человек живет в подвешенном состоянии, думает «ну-ну, посмотрим, что будет дальше». Вся Россия сейчас так живет.

О том, нужна ли Якутии Россия

Александр Аюшеев: Вопрос надо ставить так: нужна ли России Якутия? Допустим, можно взять 121-й закон — об общих принципах самоуправления. Так он по своим негативным последствиям переплюнет 122-й. Почему? Те территории, которые не смогут себя содержать, опустеют — люди будут просто уезжать оттуда, и всё. За Уралом живет основная масса населения России — 130 млн. человек, если не ошибаюсь. Там процесс пройдет безболезненно — произойдет урбанизация населения, люди переместятся в города. Что этот закон означает в масштабах Якутии? Когда мы перейдем на муниципальный уровень самоуправления, то многие поселки просто не смогут себя содержать. Площадь республики составляет 3 млн. 200 тыс. кв. километров. Что будет, если люди уедут с такой территории? Россия потеряет ее, а могла бы, помогая местному населению, которое в целом лояльно России, застолбить такие перспективные земли. Ведь Якутия — донор федерального бюджета.

Валерий Фомин: К вопросу о целостности России. В советской Конституции было четко записано право нации на самоопределение. Вопрос в том, что этим правом нельзя было воспользоваться. Политика России должна быть такой, что, имея право на самоопределение, народы не хотели бы этим правом воспользоваться. А если в одном месте страны будут люди хорошо жить, а в другом плохо — вряд ли что-то хорошее для страны получится.

Отец Алексий: Когда чаша весов склоняется в сторону несправедливости, происходит революция, потому что народу все надоедает. Существует мнение: единственное, что сейчас держит Россию, это железная дорога, принадлежащая государству. Как только дорога перейдет в частные руки, Россия очень скоро может развалиться — повысятся тарифы на перевозки, взаимоотношения между людьми ослабнут.

Татьяна Емельянова: Зная дух русских людей, я уверена, что целостность страны у нас будет, несмотря ни на какую нищету, и будет у нас красивая и богатая страна, когда появится команда руководителей, которые любят свой народ и свою землю. Пусть это будет хоть капитализм, хоть какой строй, но у власти должны работать люди, которые не о себе думают, а фанатичные патриоты своей страны, понимающие российский народ. Нужен лидер, который объединит все регионы, нужна национальная идея. А национальная идея — это счастливая, обеспеченная семья. У нас такие чистые, честные, добрые, доверчивые люди! Настолько доверчивые — им вот скажи сейчас Путин по телевизору: идите на Северный полюс — они все пойдут! И это хорошо, что они доверяют, — надо, чтобы Москва и Питер грамотно выбирали руководителей. У нас тут голосов мало. Вот если бы у Олекминска было столько голосов, как у Питера и Москвы, мы бы вам нормальных руководителей выбрали!

Ася и Павел Житнюк

О нахождении в живых  »
Юридические статьи »
Читайте также