Имперский синдром Даниил Гранин Во власти нет людей, болеющих за Россию

Многие поколения ленинградцев взросли под будоражащим гражданские чувства "гнетом" романтической эпитафии - "Великий город с областной судьбой", - которую даровал Ленинграду писатель Даниил Гранин. При этом предполагалось, что областную судьбу великому городу прописала советская власть.

Советской власти уже 15 лет как нет, и вроде бы времени для того, чтобы реализовать потенциал величия, Петербургу было дано предостаточно. Однако...

- Даниил Александрович, на Ваш взгляд, что показало "вскрытие": действительно ли это был "великий город с областной судьбой" или же в данном случае судьба оказалась адекватна тому, что представлял из себя Ленинград-Петербург к исходу XX века?

- Ну, вскрытия не было, слава Богу! А что касается судьбы города, то ее можно трактовать и так, и так. Можно считать, что город по многим параметрам остается еще на уровне хорошего крупного областного города, но можно видеть в нем уже нечто другое: город изменился. Его стали знать в мире.

- Вы считаете, его до этого не знали?

- Не знали.

- Но ведь весь мир знал о революции 1917 года, которая произошла в Петрограде, знал о блокаде Ленинграда...

- Да, но революция давно осталась в прошлом, а блокаду уже знали далеко не все. Нам кажется, что наш город должны знать. Жители каждого областного центра так считают...

- Но Петербург широко присутствует в западной культуре: в песнях, кинофильмах...

- Что говорить, если уж и Москву-то не знают! Я был вместе с москвичами в одной испанской деревне. Они говорят: "Мы из Москвы". А им: "А что такое Москва? И где она?" Но я считаю, что сейчас Петербург - гораздо более известный город по всем показателям, чем несколько лет назад. Он гораздо более известен, чем даже до 300-летия. У меня ощущение, что в Петербурге растет количество туристов, что город приобрел более пристойный внешний вид и всемирную известность. Конечно, когда ко мне приезжают в гости москвичи, гости из других стран, они не обращают внимания на вещи, которые для меня лично как для петербуржца очень существенны - например, на то, что на мостовых, на многих улицах вместо асфальта появилась плитка и т.п.

- А Вас не смущают "встречные тенденции"? Например, новая Концепция охраны культурного наследия , которая принята городским правительством и которая содержит ряд скандальных моментов, позволяющих широко вторгаться в архитектурную среду исторического центра? Уже сегодня в разгаре целый ряд чудовищных проектов - например, "увенчание" архитектурного ансамбля Росси на площади Островского "шедевром" г-на Сопромадзе...

- Да, это все неприятно. Но, признавая это, я не могу не признать и появившейся за последние годы положительной динамики в развитии города. Строят новые дома, и многие из этих домов вполне пристойной архитектуры (например, на улице Проф. Попова, на Мичуринской улице), есть новые дома, которые выглядят прилично, по сравнению с "коробками" прежних лет. Многие городские дворы-колодцы, которые безобразили город, становятся приятными "интимными уголками" внутри жилых кварталов. Преобразились даже интерьеры внутри домов, подъезды. Взять хотя бы подъезд в моем доме - он стал гораздо приличнее! И хотя в моем доме с советских времен жила литературная элита, я не могу назвать его "элитным", поэтому нынешние позитивные изменения очень заметны: поставили газовые модули-автоматы, сменили трубы. И это делается по всей нашей улице...

- Я не оспариваю этот позитивный перечень, но разговор мы все же начали с другого - с проблемы "величия", а не муниципального комфорта. Благоустроенных, притом гораздо более, чем Петербург, городов в мире множество. Но далеко не все они задают стиль окружающему пространству. До революции Петербург был городом, который влиял на процессы во всем мире, - собственно, поэтому здесь и произошла революция...

- Я не думаю, что величие города имеет какую-то цену, если в городе неполадки с отоплением, с канализацией. С этого надо начинать...

- И все же: есть ли, на Ваш взгляд, какие-то признаки того, что на базе этого относительного хозяйственного процветания вновь возникнет нечто большее? Или нет? Способен ли сегодня Петербург хоть в чем-то вырваться вперед или он обречен плестись в хвосте процессов, локомотивами которых являются другие города, страны и регионы?

- Не думаю, что это корректный вопрос. Потому что как только мы начинаем сравнивать с заграницей, то все становится неисторичным. Если Вы хотите говорить о значимости областного города, то его надо сравнивать с другими городами России.

- Но Ваше определение, данное Петербургу, - "великий" - предполагало, что этот город получил "областную судьбу" по недоразумению...

- По сравнению с другими городами России, Петербург, конечно, сейчас выделяется гораздо больше, чем раньше. Что же касается термина "величие", то это очень опасный термин. Если величие города определяется такими кризисными ситуациями, какой, например, была блокада Ленинграда... Во время блокады город показал свое величие, но не дай нам Бог еще таких кризисных ситуаций! А в каких еще ситуациях город может и должен показывать свое величие?

- Великим был Древний Рим - и не только, когда гуси спасали его от нашествия галлов. Он был великим потому, что "все дороги вели в Рим", потому что Рим был средоточием цивилизации. До этого был великий город Афины. Сейчас тоже есть великие города: Нью-Йорк, Париж, Лондон и т.д.

- Да, все это так. Но ведь в этом смысле можно и Петербург как-то приласкать, не обязательно к нему относиться свысока. Эрмитаж и Русский музей за последние годы стали куда более великими музеями, чем были. То же самое касается и Филармонии. За последние 20 лет были приведены в лучший вид замечательные пригороды Петербурга - Царское село, Петергоф, Стрельна. Сейчас работы проводятся в Ораниенбауме.

- Но если бы деньги, потраченные на новую резиденцию Путина в Стрельне, были направлены на спасение исторического центра Петербурга...

- Ну, так, понимаете, можно было бы говорить обо всем и во все времена...

- Согласен. Наверное, в Древнем Египте поступили правильно, построив пирамиду Хеопса. Но все-таки мы живем в другую эпоху, и предполагается, что и ценности уже иные, чем в эпоху Древнего царства...

- Но, тем не менее, мы с удовольствием пользуемся теми ценностями, которые, к примеру, оставила нам царская Россия.

- Вы предлагаете вернуться в ту же систему координат? Давайте начнем тогда строить гробницу Путину - может, восьмое чудо света соорудим!..

- Нет, я ничего не предлагаю. Я говорю о том, что сделано. И знаете, я хочу рассказать Вам одну любопытную вещь. В 1945 году, вместо того, чтобы восстанавливать разрушенный Ленинград, который был в ужасном состоянии, начинаются работы по возрождению Пушкина и Петергофа. И если бы тогда не начали эти работы, то потом было бы гораздо труднее восстановить развалины, отколовшиеся фрагменты которых были бы, возможно, навсегда утеряны. И когда везли по городу восстановленную фигуру Самсона, весь город толпился на улицах, все плакали, были очень растроганы - это, по-моему, было в 1949 году...

- У Вас нет ощущения, что сегодня горожане стали гораздо равнодушнее относиться к архитектурной судьбе Петербурга? Когда власть проводит более чем спорные решения, почти никто не протестует. Может быть, все-таки что-то изменилось в самосознании горожан за эти десятилетия? Или Вам кажется, что не стоит на это обращать внимания?

- Нет, мне так не кажется. Но мне кажется, что Вы противоречите сами себе. С одной стороны, Вы говорите о сохранении исторического центра, но, с другой стороны, забываете о том, что это требует больших материальных затрат. Ведь если строить, не уплотняя ничего в городе, строить где-то на периферии, в новых районах, это выйдет гораздо дороже. Увеличение объема городского строительства тем более оправданно сейчас, когда речь идет о том, чтобы ликвидировать коммунальные квартиры, которых в городе свыше 100 тысяч, - это ужасное наследие прошлого!

- Но ведь расселение коммуналок никак не связано ни со строительством Константиновского дворца, ни с уплотнительной застройкой. Город ни одной коммуналки за счет бюджета, насколько я знаю, не расселил - он просто выделяет, притом за очень большие деньги, "пятна" застройщикам... Однако я предлагаю уйти от жилищно-строительной темы и вернуться к тому, с чего мы начали. Вы перечислили несколько великих культурных очагов, сохранившихся в Петербурге. Но это академическая часть петербургской культуры, та, которая в известном смысле "залакирована" и изменениям не подлежит, ибо ее главная задача - сохраниться. Есть ли в этом городе хоть что-то, что не только "продолжает традиции", но порождает их? И не только в сфере культуры, но и в других сферах общественной жизни. Есть ли хотя бы одно семечко, из которого впоследствии могло бы вырасти великое дерево новейшей петербургскости?

- Я буду перечислять только те вещи, которые знаю, - связанные с театром, литературой, кино. Здесь за последние 15 лет, конечно, не так уж много достижений, но все-таки есть такие, как балет Эйфмана, театр Додина, есть прекрасные театральные постановки. Существует и художественная жизнь: открыто много выставок, галерей. С кино дела обстоят чуть хуже, но и оно еще есть. Конечно, литературные журналы Петербурга находятся в том же плачевном состоянии, как и вся литературная жизнь в современной России. И здесь мы ничем не отличаемся ни от Москвы, ни от других городов. Но все-таки не погасли ни "Звезда", ни "Нева" - пусть в жалком состоянии, но они имеются.

- Да, но это все какие-то "остатки былой роскоши". А я спрашиваю про ростки чего-то нового, которые бы позволили с умилением заглянуть в будущее. Или мы обречены все время с умилением заглядывать в прошлое?

- Какой-то у Вас такой пессимистический, предвзятый взгляд... Конечно, можно все это считать "остатками былой роскоши", а можно относиться к этому по-другому. Я, например, очень доволен, что журналы "Звезда" и "Нева" продолжают существовать. Я очень доволен тем, что в Петербурге появилось много хороших книжных магазинов, - таких, например, как "Буквоед".

- Хорошо, зайду с другой стороны. Может ли великий город (или, по крайней мере, претендующий на какую-то значимость) с населением в 5 млн. человек жить в условиях абсолютного отсутствия общественной и политической жизни?

- Вот это вопрос правильный! Полное отсутствие общественной и политической жизни - это болезненная черта Петербурга. Ну а чего Вы хотите - чтобы город в этом отношении выделялся из того общего состояния, в котором находится сейчас вся страна? Вряд ли это возможно...

- Но не кажется ли Вам, что все-таки стартовал наш город в эпоху перестройки с более обнадеживающих позиций? Тогда на общем фоне он резко выделялся в лучшую сторону...

- Когда-то и Верховный совет, и первая Государственная дума стартовали с огромным энтузиазмом и энергией, надеждами и активностью! И во что все это в итоге превратилось?! Да, то, что творится сейчас в Петербурге, назвать общественной жизнью нельзя. У нас нет общественной жизни! Более того, у нас нет общества. И когда говорят о том, что надо создавать гражданское общество, у меня возникает вопрос: из кого его создавать? У нас нет граждан. У нас есть только население - 5 миллионов человек. А общества, интеллигенции, настоящих гражданских организаций, клубов - ничего этого нет.

- А как же те, кто работает в театрах, пишет в журналах, - это разве не интеллигенция?

- Это - интеллигенты. Нет интеллигенции - как функции, как какого-то общественного слоя, который раньше выступал на российской социально-политической арене. Когда-то наша интеллигенция протестовала против поворота рек, и это было большое общественное движение. Я участвовал в нем: помню, какая это была резкая, бурная и острая политическая кампания!

- Но ведь и сейчас порой раздается коллективный голос представителей интеллигенции. Скажем, в 2003 году больше 50 деятелей культуры Петербурга подписались под письмом в поддержку кандидата в губернаторы Валентины Матвиенко. Правда, на сей раз интеллигенты сорганизовались не против власти (как это было 15 лет назад), а в поддержку власти...

- Ну, не в поддержку власти, а в поддержку кандидата...

- Хорошо, кандидата от власти.

- Да.

- В поддержку приговора Михаилу Ходорковскому тоже высказались более 50 деятелей российской культуры.

- Да, но ведь какая-то часть деятелей культуры выступила и в защиту Ходорковского.

- Очень малая.

- Да, я сам выступал, так что знаю, что малая. Но это как раз и говорит о том, что гражданская жизнь прекратилась и интеллигенции как общественной функции не стало! Сохранились какие-то ее бедные остатки.

Интеллигенция занята борьбой за собственное существование, она обнищала. Из кого состояла интеллигенция? Научные работники - они находятся в нищем и униженном состоянии. Писатели, врачи, учителя - точно в таком же. Раньше интеллигенция состояла из людей, жизни которых были объединены какой-то единой заботой, каким-то социальным протестом...

- Но если бы сегодня хотя бы те 50 человек, которые подписались под письмами в поддержку власти, поставили бы свои подписи под диаметрально противоположными по содержанию документами и назвали бы вещи своими именами, Вы считаете, это не имело бы никакого резонанса?

- Имело бы.

- Почему же этого не происходит?

- Потому что нет людей, готовых на это.

- Но вот Вы же есть, есть Додин, есть Пиотровский, есть Гусев. Что мешает вспомнить, что два года назад Вы вместе с ними выступали в защиту Российского государственного исторического архива, судьба которого по сей день плачевна? Но вы молчите. Почему?

- Вы не хотите понять - потому что я остался просто как я, а Гусев - как Гусев. Остались интеллигенты, интеллектуалы. Интеллигенция, которая собиралась, организовывалась, чтобы действовать, выступала против бездумных, загадочных решений власти, - исчезла. Нет этой среды, нет этой идеологии. Идеология протеста существовала как функция интеллигенции, а интеллигенция существовала как принадлежность тоталитарной системы или ее остатков. А сейчас нет той ярко выраженной тоталитарной системы. И нет интеллигенции - она или уехала,

Петербург — не чемодан с наклейками  »
Юридические статьи »
Читайте также